Футбол – только ли игра? - Симонян Никита Павлович - Страница 41

41

Увидев впервые Боброва на футбольном поле, продолжал внимательно за ним следить. Я в юности уже определился как форвард. Любил забивать. Ну а кто не любит? И наблюдая за Бобровым, старался понять, как же он все-таки открывается, как ему это удается? Развертывается атака: один удар, второй и вдруг раз, Бобров оказывается в выгодной позиции, мяч уже у него, и он забивает. Его исполнительское мастерство было настолько высоким, что, видя и вратаря и защитников, он несильным ударом направлял мяч в недосягаемую для них точку. Эти бобровские уроки для меня бесценны.

Он обыгрывал даже на ленточке – на боковой, лицевой линии. Великолепно владел дриблингом, неповторимыми финтами, но все-таки главное – лез в самую гущу игроков, обыгрывал одного за другим, прекрасно управляя телом. Интересно было наблюдать: опытные защитники, сами, как говорится, не лыком шиты, пытаются мяч отнять, а мяч опять попадает ему в ногу. Мог на пятачке «уложить» двух-трех защитников.

Он не очень много двигался на футбольном поле, но неизменно шел вперед, шел и открывался. Оборонительных функций не выполнял и не знал, что это такое. Но всегда приносил команде победу, забивая голы.

Играл в паре с Григорием Федотовым. Федотов несколько отодвинулся назад, питал его мячами, да и не только он, остальные тоже. Приходилось иногда слышать от игроков: «Вот, мы на него работаем…» И надо было на него работать: он умел делать то, чего не умели другие.

Бобров блистательно выступил на Олимпиаде в Хельсинки. Забил югославам три мяча. В результате наша команда, проигрывавшая 1:5, свела матч вничью. Эта Олимпиада, как известно, не принесла нам лавров, а поражений в то время не прощали, и команда ЦДКА, составлявшая костяк сборной, была расформирована.

Ходит легенда, но вполне возможно, что и быль: доложили Сталину – мы проиграли. Он задал вопрос: «Как поступают с полком, если полк теряет знамя?» – «Расформировывают, товарищ Сталин!» И команды не стало. По сей день считаю, что это непоправимая утрата для советского футбола. Уже после смерти Сталина футбольную команду клуба Советской Армии начали возрождать снова – строить здание с фундамента. Но потом она лишь один раз выиграла звание чемпиона Советского Союза.

Правда, Всеволод Михайлович еще раньше перешел в команду ВВС, а в 1953 году, после ее расформирования, пришел к нам, в «Спартак».

Я был тогда в хорошей форме, обрел уверенность, забивал немало мячей. В сложной ситуации на меня играли, меня искали. А тут появился сам Бобров. Вроде бы должно взыграть самолюбие, вспыхнуть чувство соперничества, ревность. Но на подобных чувствах себя почему-то не ловил. Видимо, потому, что очень высок для меня был его авторитет.

Мы играли с ним в одной связке, в центре – сдвоенный центр нападения. Я оттянулся немного назад, все внимание переключил на Боброва. Получая мяч, невольно искал его: он, наверное, открыт. И он действительно бывал открыт. Вся моя психология сама собой перестроилась – не рваться к воротам, передать мяч Боброву. Он открыт, он забьет!

В 1953 году приехала сборная Будапешта, провела два матча со сборной Москвы. Первый наши сыграли вничью – 1:1. Второй выиграли со счетом 2:1. Я смотрел на эту игру с трибуны. Когда Сергей Сальников скинул мяч головой Боброву на выход вперед, он выскочил один на один, но в последний момент вратарь Грошич успел накрыть мяч. И снова Бобров вышел один на один, Грошич бросился к нему, можно уже было посылать мяч в ворота: они пусты, а Сева не торопился – настолько велико у него было самообладание. Бить пришлось бы под острым углом, поэтому он, решив действовать наверняка, вывел мяч под правую ногу, ближе к середине. В это время уже подоспели защитники, встали в ворота, но Бобров, хладнокровно распорядившись мячом, послал его мимо защитников. Высочайшее мастерство!

Вспоминается матч в Киеве. Против Боброва играл Паша Лерман, центральный защитник киевского «Динамо». Очень жесткий игрок, я бы даже сказал, жестокий. В один из моментов на правом фланге у боковой бровки он так принял Боброва, что тот вылетел на беговую дорожку. Дорожки в то время были гаревые, и Сева, не успев сгруппироваться, упал, сильно ободрав плечо и лицо. Вскочил. Будучи человеком обидчивым – а тут не только обида, но и боль жуткая, – оскорбил защитника. Разрядившись, снова бросился в бой.

В первой половине игра у него не шла (да, и с ним такое случалось, и его освистывали с трибун, и ему кричали: «Боброва с поля!»), а во второй, разозлившись на хамскую выходку Лермана, он буквально начал таранить ворота. Фланговая атака, я прохожу по левому флангу, слышу бобровский крик: «А!» – посылаю мяч вдоль ворот к ближней штанге. К нему бросаются центральный защитник и вратарь, но Сева каким-то непостижимым образом просунул ногу между ними и щелчком послал мяч в ворота. Мы повели 1:0.

Игра продолжалась. Очередная атака пошла с правой стороны. Я получил пас и уже по интуиции, опередив бобровское «дай!», послал мяч вразрез штрафной площадки. Сева обыграл центрального защитника, оказался один на один с вратарем. Тот вышел на него, Бобров сделал замах – вроде бы бьет – и, когда вратарь распластался, мягко послал мяч через него в сетку. Так мы выиграли этот матч 2:0. Два незабываемых гола, в которых проявились и страсть, и злость Боброва, и его удивительное хладнокровие.

Когда читал впервые теперь уже широко известные стихи Евгения Евтушенко «Прорыв Боброва», именно этот матч вспоминал. Слова поэта точны, как бобровские удары.

Кто гений дриблинга, кто – финта,а он вонзался словно финка,насквозь защиту пропоров.И он останется счастливоразбойным гением прорыва…………………………………………………..играл в футбол не протокольный –в футбол воистину футбольный,где забивают, черт возьми!

Во время игры все время слышалось: «Держите Бобра!» Держали жестко. Доставалось ему больше, чем другим: били по ногам, ломали ребра, а он шел вперед, прорывался. Оглядываться, остерегаться – это не по нему.

Взрывной, импульсивный – он и в жизни был таким. Попадал в неприятные истории. «Сева опять не сдержался. Сева опять сошел с катушек. Не мальчик уже, когда угомонится?!» – сокрушались друзья. Ему, видимо, мешало то, что слишком рано узнал себе цену: он – Бобров, ему все простится. Но в нем никогда не проклевывалось и намека на «звездное» высокомерие. Поэтому и в «Спартаке» его прекрасно приняли все игроки. Он велик, недосягаем, и он – открытый, честный, порядочный парень.

Человеком был необычайно широким и добрым. Его доброту нередко эксплуатировали – с какими только просьбами не обращались друзья, знакомые, полузнакомые, а он неизменно откликался. Да и без просьб всегда готов был прийти на помощь. На моих глазах случалось, стоит кому-то пожаловаться на неприятности, неурядицы, как Бобров тотчас вскакивает: «Слушай, это же все можно решить, уладить, я помогу! Садимся в машину, едем! Зачем откладывать? Сделаем все сейчас!»

Я счастлив, что судьба не обошла меня его дружбой. Мы дружили семьями. Мечтали получить рядом дачные участки, чтобы почаще видеться в свободное время. Я питал к нему самые нежные чувства. Непосредственный, в чем-то очень наивный, большой ребенок! Всем верил, ко всем был расположен.

В последние годы тренировал футбольную команду ЦСКА. Команда заняла в чемпионате шестое место – и его освободили. Переживал тяжело. Узнав о случившемся, мы с женой сразу отправились к нему. «Хорошо, что приехали», – тихо сказала нам на пороге Елена Николаевна, его супруга. И надо было видеть, как оценил он эту малость, это элементарное проявление дружеских чувств. Он ценил в людях то, что сам раздавал им столь щедро.

Его смерть ошеломила. Потрясла ее внезапность. Но, может быть, такие люди и не уходят из жизни иначе? Москва провожала его как народного героя. Жизнь без него во многом стала беднее. И я лично очень признателен Евтушенко за стихи, в них знакомый, живой Бобров!