Запретное влечение (СИ) - Карельская Анна "(Anika)" - Страница 29

Мои губы захватывают нежную кожу внутренней стороны её бедра. Пухлый рот открывается, выпуская её сдавленный стон наружу. Слишком откровенно…

Сажусь на своё прежнее место, вновь притягивая малышку к себе. В штанах тесно, но это не мешает сделать мне решающий выстрел нам в голову:

– Клянусь тебе, как только мы улизнём ото всех, я найду зеркальную комнату и приведу тебя туда, – тихо шепчу ей на ушко, ощущая на своей щеке выбившийся локон, что щекочет кожу. – Обещаю, я буду целовать каждый сантиметр твоей кожи, чтобы ты знала, как ты прекрасна. Я не позволю тебе закрыть глаза, и тогда ты будешь всматриваться в наше с тобой отражение и видеть, как мы предаёмся любви. Ты всё поймешь. Обещаю тебе, Миа, ты точно поймёшь, как ты прелестна. То, какой вижу тебя я.

Оставляю долгий поцелуй за её ушком и неспешно соскальзываю губами с её кожи. Мы так раздавлены. Смотрим друг на друга так долго и откровенно, что начинает кружиться голова.

Слишком опасно. Слишком велики шансы попасться на глаза. Слишком мало времени.

Она всё понимает. Поэтому ничего не говорит, когда я открываю скрипучую дверь сарая и ухожу. В паху всё болит от неудовлетворённости, а сердце щемит от новой разлуки.

В воздухе душно, а на небе ни звёздочки. Надвигается гроза с дождем. Сыро. Я изо всех сил стараюсь надышаться свежим воздухом, прежде чем вернуться в дом. Ещё несколько рваных вдохов – и небо, словно прорезая нависшие тучи, рассекает яркая полоска света, заставляя дождь хлынуть изо всех сил. Меня тут же прошибает лёгкий озноб. Мой лёгкий костюм тут же пропитывает влага.

В эту самую секунду я и понимаю, что безмерно счастлив.

Глава 13.

POV Миа

Есть ли у вас сны, которые запомнились больше всего? Странные, романтичные или пугающие? Говорят, что сон сам по себе исходит из глубин нашего подсознания. Страхи, которые днём мы не хотим признавать, являются к нам ночью, вторгаясь в сонную безмятежность. Признаться, сама по себе я весьма восприимчива. Верю в различные предсказания, которые мне пророчит гадалка на ярмарке, астрологию, и любой яркий сон может встревожить мою и без того больную голову.

Но когда посреди ночи мне внезапно зажимают рот ладонью, мне становится совсем не до шуток.

Резко распахиваю глаза и хочу запищать, как самая настоящая испуганная девчонка в фильме ужасов. Дыхание перехватывает, а сердце, кажется, совсем не бьётся. Паника сковывает все мои мышцы судорогой.

– Тихо, маленькая, тихо, – горячее дыхание опаляет кожу возле уха. Узнаю родной голос и судорожно выдыхаю. Была бы я менее рада его вторжению, немедленно отчитала бы брата, но сейчас, видя в темноте очертания его лица, чувствую, как моя душа начинает трепетать от восторга.

Уилл медленно убирает руку с моего лица и жестом показывает вести себя тихо. В моём горле пересыхает. Потираю глаза и убираю с лица спутанные пряди.

– Который час? – одними губами спрашиваю я, показывая на его часы.

Без слов, немного улыбаясь, он на пальцах показывает, что четыре.

В кромешной темноте его так сложно полностью разглядеть, но я всё же различаю пшеничные пряди, которые кажутся ещё темнее, и излюбленные черты его лица, на которые падает лунный свет из маленького окошка. Пленительный образ, кружащий мне голову в стократ сильнее с каждым разом.

Уилл наклоняется ко мне максимально близко и тихо шепчет:

– У тебя есть пять минут на сборы, чтобы я не передумал тебя красть, – жгучий шёпот снова касается кожи. Прикрываю веки от наслаждения.

Хриплый и размеренный голос брата. Его тёплые губы целуют мою мочку, а затем ласково оттягивают её. Дыхание срывается. Поджимаю губы, чтобы невольно из них не вырвался стон.

Он крадёт меня. Крадёт, как в горячих фильмах про любовь. Только одно но: крадёт из собственного дома и посреди ночи. Свою родную сестру, чёрт возьми. Хочется смеяться во весь голос. От счастья и предвкушения.

Подрываюсь с кровати и бросаюсь к своему рюкзаку. Стараюсь вести себя тихо, но то и дело путаюсь в вещах, качаясь из стороны в сторону. Уилл приглушённо смеётся, поддерживая меня за талию. Всё это нам давно знакомо. Сколько раз мы сбегали так из дома? Вряд ли я сосчитаю. Ночью или рано утром мы наспех собирали свои сумки и спускались по шаткому карнизу вниз. Отправлялись на длительные прогулки или просто сбегали из-под домашнего ареста. Но сейчас… сейчас всё совершенно не так. Не при таких обстоятельствах. Не при полном доме, набитом нашими потенциальными предателями.

Мой вечный союзник протягивает руку, тихо отворяя окно. Второй этаж. Высовываюсь наружу и вижу деревянную лестницу, заранее подставленную к нашему окошку. Грудь переполняет детский восторг. Брат лезет первым, перекинув через плечо мой рюкзак, и ждёт внизу, услужливо придерживая лестницу.

Главное – не сорваться вниз, продемонстрировав свою «грациозность» в полной мере. Если моя проклятая нога соскользнёт, то нас ожидает полный провал и разоблачение. Молюсь всем известным богам и лезу в окно, осторожно прикрывая его за собой. Крайне медленно, я сосредоточенно миную все ступеньки, ведущие к земле и грандиозному побегу.

Он прячет лестницу за высоким деревом и снова протягивает мне руку, крепко сжимая холодные пальцы. Сжимаю его ладонь в ответ и тут же устремляюсь за ним следом. Мы пускаемся в бег.

Без транспорта. Без дорожных сумок. Без сотовых телефонов. Без посторонних лиц!

Мы устремляемся в лес и бежим со всех ног. Я едва поспеваю за Уиллом. В боку предательски покалывает, а собственное разгорячённое дыхание обжигает глотку. Но мне хочется продолжать бежать, пока коленки не станут подкашиваться. Выжимая из себя все силы.

Вперёд, только вперёд. Не оборачиваясь назад. Только бы с ним. Только бы подальше от постоянного надзора и возможности стать осуждёнными.

Когда перед моими глазами лес сливается в одно сплошное зелёное марево, брат останавливается. Взгляды наши встречаются, и мы начинаем смеяться, как чёртовы придурки, которые просто помешались. В груди щемит, а во рту жутко пересохло. Но у моего спортсмена едва ли сбилось дыхание. Он самодовольно улыбается и тянет меня на себя, опираясь о ближайший ствол дерева. Я бьюсь о его широкую грудь и обвиваю сильную шею руками. Дежавю. Ещё вчера утром он точно так же прижимал меня к дереву, и теперь момент снова повторяется. С изменениями в мою пользу. Наваливаюсь на него всеми своими пятьюдесятью килограммами и касаюсь губами волевого подбородка.

– Ты не выглядишь возмущённой бедняжкой, которую так нагло похитили из тёплой кровати, – произносит он, усмехаясь.

– Может, потому что я была совсем не против?

– Всё пошло не по сценарию с самого начала.

Смеюсь ему в грудь и целую её через тонкую ткань футболки. Счастье буквально пульсирует во мне. Бьёт живым ключом. Лицо уже устало от постоянной улыбки, совершенно не желающей сходить с моих губ. Смотрю в его смеющиеся глаза и хочу исцеловать с ног до головы. Бешеное и сумасшедшее желание ощутить его по-настоящему. Всего целиком… Но деревья не скроют от людей, что бросятся искать нас уже через несколько часов.

Ночная прохлада постепенно отступает. Предрассветная тишина и наше прерывистое дыхание. Светает. Где-то там, над далёкой полоской горизонта плавно поднимается озаряющее весь мир солнце.

– Уилл, это какое-то безумие, – не веря в происходящее, шепчу я.

– Глупости. Мы делаем это не в первый раз, – небрежно дёргает плечами в ответ, и я невольно хмурюсь. Он сдаётся. – Ладно, это не совсем так. Но ты ведь понимаешь последствия, верно?

– Абсолютно.

– Я оставил на кухне записку с просьбой извинить нас и войти в наше положение.

Грустно усмехаюсь.

«Войти в наше положение».

Никто не войдёт в наше положение. Разве что только брат и сестра, которые по уши влюблены друг в друга. Хотя, возможно, и те бы не поняли. Ведь чтобы понять, нужно залезть в нашу шкуру и стать нами.

– Я сослался на свадьбу Камерон и Лисси, о которой мы благополучно забыли. И теперь нам крайне важно попасть в Атланту этим же утром, – заканчивает брат своё придуманное алиби, которое может сыграть нам на руку.