Мальчик из Брюгге - Синуэ Жильбер - Страница 55

— Нет! — Крик Яна эхом усилился под сводом. — Нет, монсеньор! Не ешьте облатку!

Оттолкнув Энрике и других, он по центральному проходу подбежал к Медичи.

— Нет, — повторил Ян. — Не надо. Вы умрете.

Козимо нахмурил брови:

— Что ты говоришь, дитя мое?

— Это в хлебе. Болезнь находится в хлебе! Облатки отравлены.

Прихожане задвигались. Никто ничего не понимал, а меньше всех священник, с растерянным видом протягивавший облатку Козимо.

Медичи с раздражением спросил:

— Что за выходки? Разве ты не видишь, что прервал службу?

— Уверяю вас, монсеньор. Вы должны мне поверить! Болезнь во Фьезоле и Ольтрарно вызвана хлебом. В него подмешана спорынья ржи.

Идельсбад пробился к мальчику.

— Ян, объясни спокойно, в чем дело? При чем здесь спорынья ржи?

Священник посчитал нужным вмешаться:

— Тем более что наши облатки сделаны из незаквашенной пшеничной муки…

— Объясни же нам, — настаивал гигант.

— Один булочник из Даммы… Это он мне обо всем рассказал, когда я приходил к нему за облатками. — Запинаясь Ян лихорадочно заговорил: — Спорынья ржи — это небольшой наплыв, вызываемый опасным грибком, который разрастается, отравляя зерно. Добавленная в муку, она может вызвать огонь, пожирающий внутренности, судороги, страшную боль. Мало-помалу от тела начинают отваливаться все члены…

— Абсурд! — произнес чей-то голос. — Совершеннейшая чушь!

Все взгляды устремились на протестующего. Это был Антонио Сассетти, один из советников Медичи. Его худая фигура четко выделялась на свету, обычно бесстрастное лицо было невероятно жестоким.

Он подошел к Яну и решительно взял его за руку.

— Ступай, малыш, на свое место. Ты вносишь беспорядок. Имей хоть немного уважения!

— Нет! — крикнул Идельсбад. — Позвольте ему высказаться.

Ян все так же возбужденно продолжил:

— Болезнь, которая поразила тех людей… у нее точно такие же признаки, описанные булочником. Вы…

Сассетти опять оборвал его:

— Это бессмыслица! Если бы мука была заражена, отравился бы весь город, а не один квартал или деревушка! Повторяю: все эти утверждения — сплошная чушь!

— А может быть, и нет, синьор Сассетти! — Мужчина лет шестидесяти встал перед советником Козимо. — Я врач. Этот ребенок не несет вздор. Я слышал его слова и вспомнил все имеющее отношение к спорынье. Такая болезнь действительно существовала в отдаленные времена. Люди той эпохи окрестили ее огненной болезнью. У меня есть старинная рукопись, в которой написано, что около девятьсот девяносто седьмого года этой болезнью был поражен город Лимож. Аббат и епископ согласовали тогда свои действия с герцогом и велели жителям соблюдать строгий пост в течение трех дней. Через три или четыре столетия — не помню, в каких краях — упоминалось о тайном приговоре Всевышнего, который обрушил на народ божественную кару за все прегрешения. В тексте говорится: «Смертельный огонь пожирал выбранные им жертвы как среди власть имущих, так и среди бедняков; остались в живых немногие, но лишенные рук или ног в назидание будущим поколениям». — И врач заключил: — Как видите, слова этого мальчика не безосновательны.

Сассетти пришел в себя. Его лицо вновь стало холодным, непроницаемым. Почти не разжимая губ, он обронил:

— Я не верю ни одному слову.

Некоторые прихожане покинули свои места, чтобы приблизиться к алтарю. На их лицах было написано крайнее недоумение.

— Я нахожу ваш скептицизм по меньшей мере странным, — с насмешкой произнес Идельсбад.

— Что вы хотите этим сказать?

— Почему вы так настаиваете, чтобы мы приняли святое причастие? Вполне логично, если мы воздержимся при наличии сомнения.

— Сомнение? Какое еще может быть сомнение? По-вашему, мы должны верить бредням этого мальчишки?

— А по-вашему, мы должны рискнуть?

Сассетти презрительно передернул плечами и промолчал.

— Он прав, — поддержал его Козимо. — Разве присутствующий здесь врач не сказал, что устами младенца глаголет истина?

Ответа не последовало.

Козимо подозрительно взглянул на своего советника:

— Думаю, нам есть о чем поговорить, Сассетти. — И добавил: — Любопытно. Я вдруг вспомнил о том деле с займом. Вы так и не предоставили мне сведения о тех двух торговцах, которые имели акции квасцовых шахт в Тольфе. Ведь вы не забыли, не так ли?

Уголки губ советника слегка задрожали. Сквозь зубы он пробормотал:

— Не вижу связи, монсеньор. — Он обратился с вопросом к священнику: — Вы приняли святое причастие, отец мой?

Тот невнятно проговорил:

— Да… в самом деле.

— Испытываете ли вы какое-либо недомогание? Боль? Тошноту?

Служитель культа поспешил ответить отрицательно.

— Однако если верить этому врачу и ребенку, вы должны уже впасть в агонию, испытывать жестокие страдания! — Повернувшись к Медичи, он продолжил: — Слабые души весьма впечатлительны. Я докажу монсеньору… — Сассетти неожиданно упал на колени перед священником и торжественно заявил: — Причастите меня, отец мой! — Так как священник не двинулся с места, он настойчиво повторил свою просьбу. — Вы меня слышите? Вы лучше других должны знать, что смерть не может войти в тело Спасителя. — И снова, на этот раз приказным тоном, потребовал: — Дайте мне святое причастие!

Священник взглядом испросил молчаливого согласия Медичи; неуловимым движением век тот разрешил.

В воцарившейся тишине священник безропотно покорился и вложил облатку в рот Сассетти. Тот склонил голову, сложил руки и начал молиться. Весь собор, сдерживая дыхание, замер в молчаливом ожидании.

Через короткое время, показавшееся вечностью, Сассетти поднялся, раскинул руки.

— Где смерть? — торжествующе воскликнул он. — Где эта так называемая огненная болезнь? — Его взгляд пробежал по остолбеневшим прихожанам, и он продолжил: — Неужели вы стали язычниками и отказываетесь вкусить от тела Господа нашего Иисуса Христа? Символа вечной жизни?

Он сделал шаг в сторону придела и схватил за руку мужчину, сидящего между Фра Анджелико и Альберти.

— Подайте пример, мой друг!

Лукас Мозер — это был он — резко высвободил руку и отвернулся. Сассетти возобновил попытку, но безуспешно.

— Подойдите, — сказал он, повернувшись к священнику. — Подойдите, прошу вас. Даруйте святое причастие нашему брату. Я убежден…

Конец фразы повис в воздухе. Мозер, побледнев, встал со своего места, на лбу у него выступил холодный пот. Словно преследуемое животное, он сильно толкнул своего соседа, пытаясь выбраться из ряда.

В последний момент Сассетти удалось удержать его.

— Куда вы, брат мой? Сохраняйте хладнокровие.

— Нет! Я не хочу. Я не хочу умирать!

— А кто вам говорит о смерти? Успокойтесь! Не будьте смешным!

Голос Идельсбада перекрыл последние слова флорентийца:

— Это тот человек, монсеньор! Он участник заговора!

Ошеломленный Козимо еще некоторое время колебался.

— Отпустите меня! — завопил Мозер. — Дайте мне выйти!

Гигант бросился к нему, а Медичи, оправившийся от изумления, уже приказывал:

— Стража! Арестуйте этих людей!

Столпотворение началось в священных стенах, заглушая гулкие шаги: стража, будто ждавшая этого момента, появилась из четырех углов собора. Сначала схватили Лукаса Мозера, который стал брыкаться, разразился бранью, отбивался, но безрезультатно.

А советник Медичи даже не шевельнулся. Он оставался спокойно-ледяным, когда солдаты подошли к нему.

— Бесполезно! — презрительно бросил он. — Трусость мне не знакома. Я не из тех, кто убегает. — Он посмотрел на Медичи: — Сделайте милость, избавьте меня от унижения… — И тихо добавил: — Через двадцать четыре часа все будет кончено.

Страх охватил присутствующих. Художники, знатные и простые прихожане взирали на советника Козимо с растерянностью, смешанной с ужасом. Происходило ли все на самом деле, или Санта-Мария дель Фьоре охватили галлюцинации и кошмары?

— Итак, — промолвил Козимо, — ребенок оказался прав. Неужели ваша ненависть настолько огромна, что вы пожертвовали собой с единственной целью: увлечь нас к смерти?