Рубин - Скай Кристина - Страница 52

– Прекрасно, Маг. Но, видишь ли, эти волосы прикреплены к моей голове, и я не вижу никакой причины расставаться с ними, даже ради тебя, мой маленький друг.

С низким воркующим возгласом обезьяна откинулась назад и отпустила волосы Баррет. Внезапно она, прищурив черные глазки, соскочила на пол и начала стаскивать покрывало.

– Маг! Перестань сейчас же!

Но обезьяна увернулась от рук Баррет, и покрывало грудой свалилось на пол. Осторожно фыркая, Маг изучил белые пышные панталоны и воздушную сорочку. Медленно, с выражением, которое можно назвать задумчивым, маленькая обезьяна протянула лапку и потрогала пальцами атласную ленту.

– Тебе так хочется получить ее, странное существо?

Тихий вздох Мага был красноречивым ответом. Обезьянка резко оттолкнулась от кровати и стрелой метнулась к столу, где остальная часть предметов одежды Баррет была сложена в аккуратную стопку.

Женщина изумленно увидела, как платье и ботинки полетели в разные стороны, а в лапках обезьяны оказалась нижняя юбка. Восхищенная обезьяна запрыгала на месте, не выпуская из рук белую ткань.

– Остановись, несчастный воришка!

Маг положил облюбованный предмет туалета на пол и пристально рассмотрел обновку. Потом тщательно обернул тонкую ткань вокруг головы, пропустив под подбородком. После чего Маг принялся раскланиваться, одной рукой сжимая концы импровизированного чепчика, изящно прижав другую к пушистой серой грудке.

– О, это великолепно, – смеясь согласилась Баррет. – Я ничуть не сомневаюсь, скоро все леди захотят иметь такие шляпки.

Маг раскачивался и танцевал, упоенно размахивая белой тканью. Какие леди? – спросила себя Баррет. Какие женщины живут здесь, в джунглях? Жены губернатора и одного или двух чиновников? Возможно, некоторые из плантаторов были женаты, хотя она подозревала, что скорее всего они предпочитали оставлять жен в Англии и обзаводиться здесь, на острове, местными любовницами.

Пэйджен тоже поступал так? При этой мысли ее руки внезапно сжались в кулаки. Возник образ красавицы Миты. Неизвестно почему, Баррет вообразила себе звуки приглушенного смеха и скрипа кровати в жарких ночных джунглях. Возможно, у него была жена где-то на родине, в Англии, внезапно подумала Баррет, осознав, что она знает о прошлом Пэйджена так же мало, как и о своем собственном. Почему-то эта мысль поразила ее своей горькой иронией, и она засмеялась. Но очень скоро невеселый смех превратился в тихие приглушенные рыдания.

Край неба начал светлеть. Золотисто-розовые лучи пробились из-под крон высоких пальм. Сегодня утром они должны отправиться в путь, вспомнила Баррет, к высокогорной чайной плантации Пэйджена. Кажется, он называл это место Виндхэвеном. Она вздохнула. Надо встать и одеться, даже если спина ноет, а виски пульсируют от боли. Она должна умыться и прибрать в комнате, пока за ней не пришла Мита или кто-нибудь из слуг.

Но стройная англичанка не сделала ничего. Она просто сидела на кровати, глядя в проясняющееся небо, а безмолвные слезы катились по щекам. Она скоро сойдет с ума, если не получит ответов на свои вопросы. Ведь вполне возможно, что у нее были дети, ожидающие ее где-то вдали, они беспокоились и грустили, зовя свою потерявшуюся маму. Перед глазами Баррет внезапно появились мягкие каштановые кудри, яркие розовые щечки и пухлые пальчики, уцепившиеся за ее юбку. Она судорожно поднесла руки к лицу.

«Не думай об этом. Одного желания недостаточно, чтобы вернуть память. Время, только время может излечить эти раны».

Если что-нибудь вообще может ей помочь. Она поняла, что память может никогда не вернуться, что она навсегда останется пленницей этого призрачного мира, человеком без прошлого и будущего, сиротой времени. При этой мысли темная стена боли надвинулась на нее. Баррет сжала пальцы. Нет, она все равно вспомнит. Она просто должна вспомнить.

– Ты закрыл тканью мешки с рисом, Нигал?

Не отрывая глаз от зеркала, Пэйджен задавал вопросы озабоченному управляющему, пока его бритва скользила по намыленной челюсти. Он нетерпеливо сорвал черную повязку с глаза и небрежно бросил ее на стоявшую рядом кровать.

Тонкий шрам белой ниткой тянулся по его бронзовой от загара коже от внутреннего края брови через веко до самого подбородка. Слегка сморщившаяся кожа порозовела по обе стороны от рубца. Бормоча проклятия, Пэйджен наклонил лицо ближе к зеркалу, так как его правый глаз видел только неясные цветные пятна. Еще одно последствие той ночи, когда головорезы Ракели выследили его в Коломбо.

– Да, господин. Двадцать четыре мешка закрыты и сложены на нижней поляне. – Стройный слуга-туземец кивнул. – Новые сорта чая также упакованы в фарфор, как вы приказали.

– Ты послал кого-нибудь, чтобы привести наших носильщиков?

– Еще вчера, mahattaya. – В его ответе послышалась тихая гордость, и Пэйджен заметил это.

– Очень хорошо, Нигал.

Обернувшись, он осмотрел комнату, отметив скомканные простыни, свешивающиеся с кровати. Это была чертовски жаркая ночь. Он улегся всего несколько часов назад и провалился в беспокойный сон, пока управляющий не разбудил его на рассвете.

Полупустая чашка чая еще исходила горячим паром, рядом с ней на серебряном подносе лежали нетронутые плоды манго и кокосовые орехи. Пэйджен посмотрел на связку бумаг, приготовленных к упаковке вместе с самыми свежими газетами и письмами из Англии, которые собирался внимательно прочесть на досуге в Виндхэвене.

Или оставить непрочитанными, подумал он мрачно. Особенно если там находилось и письмо от его отца, хотя это было маловероятно. Сожаления на миг пронзили его мозг, но он безжалостно подавил их.

Он ничего не должен старику. Седой сторонник строгой дисциплины ясно высказал свое отношение к сыну во время их последней встречи. Совершенно ясно, решил Пэйджен, вспоминая его резкое обвинение безрассудной и безбожной жизни Пэйджена. Прекрасно, герцог и его тысяча акров в Кенте могут провалиться ко всем чертям. Состояние и поместье камнем висели бы на его шее, а он хотел, чтобы его абсолютно ничего не связывало с прошлым.

«Но когда-то ты хотел получить их. И ты хотел всего, что сопутствовало этим вещам, – от громкого титула, прошедшего через столетия, до преклонения и ответственности, достойных герцога Сеттона. Больше всего ты хотел любви своего отца. И никогда не ощущал ее».

Пэйджен хмуро вглядывался в щербатое зеркало, внезапно увидев перед собой другое лицо. Длинное, угловатое лицо, на котором господствовали орлиный нос и крутые серебряные брови. Лицо, которое он никогда не любил. Лицо, которое, казалось, никогда не улыбалось в его присутствии.

Пальцы судорожно сжали лезвие бритвы. Он ощутил боль и увидел, как кровь струится по его ладони. Но Пэйджен уже много лет назад узнал, что человек мог истекать кровью и никто не замечал этого.

«Итак, ты предпочел оборвать все связи и отношения. А все потому, что ты был слишком труслив, чтобы рассмотреть другие варианты».

Изрыгая проклятия, Пэйджен перевязал ладонь куском полотна. «Забудь об этом, – сказал он себе, – те дни миновали». Они никогда не могли ужиться, уверял он себя. Теперь он владел чайными плантациями в десятках тысяч миль от открытого всем ветрам поместья на зеленых холмах Кента. Холмах, изобилующих колокольчиками и легкими бабочками, покрытых нарциссами весной и темно-красными розами в июле. Но он не умел забывать, огорченно подумал Пэйджен, завязывая на талии пояс с деньгами для тамильских рабочих, всего около пяти сотен фунтов.

Иногда он почти завидовал Баррет, лишившейся памяти. Если бы он получил такой же удар по голове, это могло бы сделать его собственную жизнь намного удобнее, горько улыбнулся Пэйджен.

Он стоял неподвижно в высокой сухой слоновьей траве над бунгало. Его коричневатые бриджи и оливковая рубашка были почти неразличимы на фоне листвы. Острые глаза снова и снова оглядывали поляну, пока не заметили группу сонных тамильских носильщиков, появившихся из хижин, расположенных на склоне холма.