Кентавр в саду - Скляр Моасир - Страница 33

Незадолго до нашего переезда Паулу и Фернанда расстались. Она оставила ему дочь и уехала в Рио с каким-то летчиком. Мы с Титой навестили его в квартире, в которой он временно поселился. Он казался подавленным, но настроен был на то, чтобы продолжать жить нормально: я перееду в кондоминиум, хочу вырастить дочь на лоне природы. Вернется Фернанда – хорошо. Нет – что ж поделаешь!

Глаза у него были красные. Я обнял его: ничего, Паулу, мы с тобой еще побегаем вокруг футбольного поля. Вокруг парка в кондоминиуме, поправил он меня, я уже распорядился, чтобы там проложили беговую дорожку.

Кондоминиум. 15 июля 1965 – 15 июля 1972

Угощение на новоселье Паулу готовил сам с помощью обслуги кондоминиума – группы северян, мужчин и женщин, членов секты (ее где-то обнаружила Таня), верящих в то, что грехи можно искупить только изнурительным трудом. Эти низкорослые смуглые люди, похожие на моего Пери или на индейцев хибаро, так и сновали туда-сюда с тарелками, вилками, ложками, бормоча молитвы.

День был солнечный, котлеты – превосходные, Тита радовалась, близнецы гоняли мяч. Иди играть с нами, папа, позвал один, а другой добавил: только поосторожнее с сапогами.

(Они ни разу не видели нас обнаженными. Спрашивали, почему мы всегда в сапогах, почему Тита носит брюки, а не платье. Доктор велел, отвечал я с чистой совестью: это была почти правда.)

Пошатываясь, подошел Жулиу со стаканом виски. Он был явно пьян. Не нравится мне, как эти северяне смотрят на наших женщин, проворчал он. Жулиу, сказал я, да они и глаз от земли не поднимают. Это тебе так кажется, сказал он, ты – гаушу, вы, гаушу, не знаете, что за народ эти северяне, а я-то их повидал. О чем это Жулиу разговорился? – спросила Бела. Ни о чем, ответил Жулиу, не твое дело. А то я не знаю, разозлилась Бела. Гадости всякие несешь об этих беднягах-северянах. Ты, Жулиу, мало того, что эксплуататор и реакционер – ты еще и неблагодарная скотина. Они тут работают в поте лица, а ты знай брюхо набиваешь, да еще и жалуешься на них. Совесть-то надо иметь, Жулиу!

Она позвала одного из слуг и сказала, что он может взять жаркого, сколько хочет. Спасибо, дона, у нас есть своя еда, сеньоре незачем беспокоиться. Видала? – торжествовал Жулиу. А я что говорил? Знать надо, с кем имеешь дело.

Пока Жулиу и Бела ссорились, мы с Титой пошли посмотреть наш дом, который как раз обставляли мебелью – мы единственные, кто еще не переехал, хотя вот-вот собирались это сделать. Дом был красивый, в средиземноморском стиле, как те, что мы видели в Марокко. Наверху – спальни и терраса, внизу – гостиная, кабинет, столовая, комната для телевизора и комната для детских игр. А еще погреб. Мне все это стоило целого состояния, но да и бог с ним: дела шли все лучше.

Мы переехали и скоро поняли, что жизнь в кондоминиуме нам по душе. Все работало – детский сад, маленький парк аттракционов, охрана: вооруженные сторожа никого не впускали без разрешения, патрулировали территорию круглосуточно. Мы купили автобус для сообщения между городом и кондоминиумом. Паулу привел ко мне шофера знакомиться. Человек абсолютно надежный, он мог бы подменять по ночам отсутствующих сторожей. Твой земляк, добавил Паулу с улыбкой.

Педру Бенту. Я сразу узнал его. И он же, без сомнения, тот таксист, о котором я уже успел забыть.

Он меня не узнал – а мог бы, хотя бы по имени. Много ли Гедали встретилось ему в жизни? Однако он обо мне не вспомнил.

Проводив его, я задумался. Педру Бенту не опознал меня, но ведь это могло случиться в любую минуту – в один прекрасный день что-то у него в мозгу замкнется, и он вспомнит несущегося вскачь кентавра. Я не мог позволить себе так рисковать. Но как избежать этого? Уволить парня? Под каким предлогом? Паулу считал его абсолютно надежным. Что бы такое выдумать?

Я решил атаковать в лоб. Позвонил на проходную и попросил вызвать Педру Бенту ко мне. Он тут же явился:

– К вашим услугам.

Я отвел его в кабинет, закрыл дверь. Он стоял передо мной, сжимая в руке шапку, и глядел настороженно и заискивающе. Не помнишь меня, спросил я. Он присмотрелся ко мне внимательнее: честно говоря, нет, доктор, вы уж меня извините. Округ Куатру-Ирманс, сказал я. Он снова принялся меня рассматривать, вдруг глаза его округлились: но… да вы же сын Леона, тот, у которого ноги, как у лошади! Он взял себя в руки: извините, но…

Я успокоил его: ничего, Педру Бенту, все в порядке. Он никак не мог поверить своим глазам: извините, что я вас спрашиваю, доктор, но где же…

Лошадиные ноги? – улыбнулся я. Их больше нет, мне сделали операцию. Я сел и указал ему на стул. Спасибо, сказал он, я постою.

Я смотрел на него, а он избегал моего взгляда. Расскажи, сказал я, как ты здесь оказался. Он вздохнул: ах, доктор, знали бы вы, что со мной было. После того, как вы уехали, я обрюхатил одну индианку. Мой старик рассвирепел и вышвырнул меня из дому. Я болтался по Порту-Алегри, бродяжничал, ввязался в драку, продырявил одного идиота, тот чуть не умер, а я заработал три года. Когда вышел, нанялся в цирк, закрутил шашни с укротительницей, она притащила меня в Сан-Паулу, сказала, что сама родом отсюда, что знает здесь каждого встречного и найдет мне отличную работу. Ни хрена она мне тут не нашла. В конце концов мы поссорились, и вышло даже забавно. Он засмеялся:

– Дело было во время карнавала, Гедали. Ей захотелось, чтобы мы нарядились зверем. Кентавром. Когда она мне объяснила, что это за костюм, я сказал: знаю такого! Это же Гедали! Она страшно удивилась, сказала, что тоже знала одного кентавра, спросила, много ли их водится в Риу-Гранди. Короче, мы переоделись, вышли в таком виде на улицу и в конце концов поругались, я ей пару раз врезал, она сбежала, и с тех пор я ее не видел. Я работал во многих местах, да только долго нигде не задерживался. А такси, спросил я. Такси? Разбил, сказал он.

Мы помолчали. Оказывается, заметил я, ты не так надежен, как думает Паулу. Испуг отразился на его лице: но ведь вы не расскажете всего этого доктору Паулу? Там видно будет, сказал я.

Он смотрел на меня. Заметно было, что он испуган. Тебе нравится эта работа? – спросил я. Он вымученно улыбнулся: еще бы, доктор, о лучшей и мечтать нельзя. Тогда, сказал я, постарайся вести себя тихо – и ни слова о том, что ты видел в Куатру-Ирманс. Ну об этом, заверил он, вы можете не беспокоиться: могила.

Я проводил его до дверей. Выходя, он обернулся: ради Бога, доктор, позвольте мне остаться работать здесь. Не волнуйся, сказал я. Веди себя хорошо и все будет в порядке.

Это была неделя сюрпризов. Через два дня – в субботу – позвонили с проходной. Со мной хотел поговорить какой-то человек. Утверждает, что он ваш брат, сказал сторож. Выглядело это малоправдоподобно, так что впускать его не хотелось.

Я сам пошел к воротам.

Это действительно был Бернарду. Изменившийся до неузнаваемости. Вылитый хиппи: длинные, давно нечесанные волосы, майка, линялые джинсы, шлепанцы. На шее на цепочке – большие часы, отцовский Патек Филип. Я их украл, сказал Бернарду, нежно обнимая меня: ну, как дела, малыш? Сторожа смотрели на нас, раскрыв рот. Я взял Бернарду за локоть и повел его в дом. Бросил я все это, сказал он, сидя по-турецки на полу в кабинете. Бросил зарабатывать деньги, копить на машину, жену бросил – зануда! – сына, все! Надоело, Гедали, вот оно где у меня сидит. Но чем же ты занимаешься? – спросил я, не веря собственным глазам и ушам. Он засмеялся: чем? Да ничем. А разве обязательно чем-то заниматься? Живу здесь, на трассе Рио – Сан-Паулу, где сплутую, где подработаю, продаю собственные поделки, живу то с одной женщиной, то с другой – словом, живу, Гедали, живу. Я раньше не знал, что значит жить, Гедали. Там, в Порту-Алегри, я не представлял себе, что такое жизнь, а теперь я это знаю. Он достал из кармана соломенную папиросу и закурил. Не бойся, это не травка, сказал он, это самая натуральная кукурузная солома. Мне всегда нравилась солома, еще со времен Куатру-Ирманс, да только старик не давал мне курить. А теперь я курю, сколько вздумается.