Сумеречная роза - Скотт Аманда - Страница 67

Она вспомнила, что Ловелл говорил ей о политике Тюдора, заключающейся в прощении и наказании, но рассказанная история ее ужаснула.

– Как вы можете сохранять верность человеку, который нарушает право неприкосновенности убежища?

Николас спокойно объяснил:

– Он сделал то, что должен был сделать. Изменники требуют неприкосновенности везде, где могут найти крест, а Калем даже не настоящее церковное убежище. Гарри – мудрый человек, и я предан ему, потому что верю в добро, которое он несет стране.

– Уэльсу, вы хотели сказать!

– Нет, милая, Англии тоже. Нам нужен настоящий король, мужчина, а не ребенок, при котором люди, жаждущие власти, будут продолжать сражаться. А теперь достаточно. Сегодня я хочу поехать с вами осмотреть мои владения.

И она ездила с ним и обедала с ним, спорила с ним и спала с ним, наслаждаясь его обществом и вниманием. А когда ему пришло время снова уезжать, слезы выступили у нее на глазах и потекли по щекам.

Он остановился, чтобы стереть их поцелуем, и прошептал:

– Теперь я уезжаю ненадолго, вы не заметите, как пройдет время за множеством дел, хотя мне кажется, что вы не очень ладите с моим братом. Бедняга даже более суров, чем обычно. Вам обязательно все время ссориться с ним?

– Я не ссорюсь с ним, сэр, – ответила она, вытирая слезы его платком. – Он стал таким с тех пор, как вы отослали Мэдлин. Не могу понять, как вам вообще пришло в голову, что они могут подойти друг другу. Какое-то время она казалась немного увлеченной им, но он если и обращал на нее внимание, то только чтобы покритиковать.

– Вначале, – сказал Николас, – он считал ее хорошей партией, но теперь, я думаю, ему нужна сама девушка. Я предупреждал его, что она привыкла, когда все восхищаются ею и говорят комплименты и что она почти не обращает внимания ни на кого из своих многочисленных поклонников.

– Но он не делает никаких попыток ублажить ее.

– Ну и что? – подмигнул он. – Вы никогда не видели, как он дает дикой лошади взять сахар из его руки. Он стоит и ждет, пока животному не станет так любопытно, что оно не сможет не подойти к нему. Хью говорит, что по дороге в Лондон с Мэдлин оказалось на редкость трудно ладить, а я могу сказать, что и там она все время хандрит. Ее отец представил ей целый караван женихов, готовых воспевать ее красоту и свататься к ней, но она отказала всем.

– Она не хочет выходить замуж, – подтвердила Элис.

– Да, и мой ответ – baldarddws. Ее отец – слепо любящий ее глупец. Будь у него хоть немного разума, он вбил бы в нее послушание. Он считает, что она девушка с собственным мнением. – Николас вздохнул. – Гуилим говорит, и я с ним согласен, хотя вы и будете возражать, что такая снисходительность ей не на пользу. Ей будет лучше под сильной рукой мужа; и когда-нибудь, девочка, у нее обязательно появится муж. – Повернувшись раньше, чем она успела возразить, он крикнул Хью: – Ребята готовы ехать. Ты попрощался?

– Да, – с улыбкой крикнул Хью в ответ, – и получил бы по физиономии, если бы она могла до нее дотянуться. Зато у моей крохотули очень шустрый язычок. Она назвала меня голоухим обалдуем и сказала, чтобы я убирался к дьяволу. Что за женщина!

Усмехнувшись, Николас повернулся опять к Элис, крепко обнял, поцеловал на прощание, сел на коня и уехал. Он обещал писать, и хотя она с нетерпением ждала его писем, они продолжали разочаровывать ее, потому что ни в одном из них он не приглашал Элис вернуться ко двору.

Письма Мэдлин, хотя и написанные урывками и украшенные кляксами, действовали на нее благотворнее. Когда она написала, как Элизабет в сентябре благополучно разрешилась мальчиком, Элис почувствовала, будто они с Джонет сами присутствовали там.

«Леди Маргарет, считая, что королева слишком неопытна, чтобы заниматься такими делами, – писала Мэдлин из Винчестера, – сама продумала все относительно родов, меблировки опочивальни ее светлости, колыбельки, крещения и даже кормилиц для принца. Это она, а не король, решила, что ребенок должен появиться на свет здесь, в легендарном доме короля Артура, и Элизабет согласилась, они нарекли ребенка Артуром! Граф Оксфорд должен стать крестным отцом, и мы три часа ждали в соборе его приезда, но в конце концов служба началась без него. Были зажжены свечи, великая процессия дошла до алтаря, и даже спели два гимна, когда Оксфорд влетел галопом, как запыхавшийся боевой конь, как раз тогда, когда вдовствующая королева положила младенца на алтарь для длительной церемонии. Элизабет все еще не вставала с постели, и потом прошла еще одна великолепная процессия со свечами, чтобы принести его домой, к ней. Он очаровательный малыш, Элис, и мне даже захотелось иметь своего такого же. Скоро мы едем вниз по реке в Гринвич, так что попроси сэра Николаса позволить тебе поехать с нами. Я становлюсь сентиментальной, потому что жизнь при дворе без тебя так скучна».

Элис поймала себя на мысли, что хотела бы, чтобы не Мэдлин, а Николас написал последнюю строчку. Думая о Гринвиче с его зелеными парками и аллеями, выходящими к Темзе, она почти слышала плеск воды у берега и крики чаек над головой. Но Николас никогда не писал ей таких слов и не давал своего позволения. Ее настроение скоро стало таким же непредсказуемым, как когда-то у Элизабет, а здоровье ухудшилось.

Сначала она думала, что действительно больна, даже испугалась рецидива той страшной лихорадки, но потом с помощью Джонет выяснила причину приступов раздражительности. Одновременно ликующая и встревоженная, она то хотела рассказать о своей новости всему миру, то не хотела говорить никому, потому что, узнай Николас о ее деликатном положении, он ни за что не позволит ей ехать в Лондон. На самом деле она и сама немного волновалась насчет путешествия, но к тому моменту, когда он все-таки дал разрешение, в декабре, она чувствовала себя превосходно.

Новость ей принес Гуилим, заявив грубовато:

– Я получил письмо от Ника. Мы должны присоединиться ко двору на Рождество.

– Наконец-то! – воскликнула она. – Но где они теперь? Когда Мэдлин писала в последний раз, они должны были переехать опять в Шин.

– Мы поедем в Вестминстер, – известил Гуилим, – и наша семья тоже будет там. Николас снял для них дом в Лондоне. Парень привез письмо и для вас тоже. Думаю, мы сможем выехать через три дня.

Они наконец-то возвращались ко двору. Все остальное в письме Николаса – только тщательно подобранные слова предупреждения, чтобы она правильно вела себя. Она помчалась сообщить новости Джонет и начать приготовления к путешествию, надеясь, что погода, вот уже неделю угрожавшая дождем, останется сухой на время поездки.

Дождя не было, и сэр Николас, прискакавший из Шина, встретил их в Уолтеме, где они остановились на ночлег. Хотя монахи Уолтемского аббатства жили гораздо беднее, чем их братья в Бертоне, они прекрасно устроили путешественников и назначили послушников прислуживать им. Николас находился в праздничном настроении. В зале для гостей он схватил Элис на руки и звонко поцеловал, его глаза светились от смеха и удовольствия видеть ее снова.

Его настроение передалось и ей. Она улыбнулась ему в ответ.

– Поставьте меня на землю, сэр. Вы шокируете святых братьев.

Он усмехнулся и поставил ее на ноги.

– Вы стали такой рассудительной, мадам. А ведь я припоминаю, что не так давно…

– Тише, – приложила она палец к его губам. – Я приняла решение не спорить с вами, но если вы намерены вытащить все мои прошлые ошибки на посмешище всему миру, я за себя не ручаюсь.

Он сжал ее руку и повернулся, чтобы поздороваться с братом.

– Я разрывался, – известил Николас с улыбкой, хлопая брата по плечу, – между необходимостью в тебе здесь и потребностями моей жены в дороге. Надеюсь, она не стала водить тебя за нос, Гуилим?

– Путешествие прошло спокойно, – ответил Гуилим тоже с улыбкой. Элис видела, как его настроение улучшается почти с каждым часом дороги, так же как и настроение Джонет, хотя ее комментарии по поводу аллюра ее лошади оставляли желать лучшего. Между тем Гуилим продолжал: – Без сомнения, Ник, мы должны тебя благодарить за такое мирное путешествие. В кои-то веки все спокойно.