Айвенго - Скотт Вальтер - Страница 66

66

– Разумеется, мы ещё встретимся, – ответил Седрик.

– А пока вот тебе, – прибавил норманн у последних ворот, сунув в руку Седрика золотую монету. – Но помни: если не выполнишь моего поручения, я с тебя сдеру и рясу и твою собственную шкуру.

– Предоставляю тебе и то и другое, – отвечал Седрик, выйдя за ворота и радостно шагая по чистому полю. – Можешь казнить меня, если в следующий раз, когда мы встретимся, я не заслужу от тебя ничего лучшего.

Тут он обернулся в сторону замка, швырнул золотую монету и проговорил:

– Провалиться бы тебе вместе со своими деньгами, вероломный норманн!

Фрон де Беф не расслышал этих слов, но видел сопровождавшее их движение, которое показалось ему подозрительным.

– Эй, стрелки, – крикнул он часовым, стоявшим на страже у наружного бастиона, – пустите-ка стрелу вдогонку этому монаху! Нет, стойте, – прибавил он, видя, что они уже натягивают луки. – Не нужно стрелять. Ведь другого гонца нет – приходится верить этому. Я думаю, что он не посмеет меня обмануть. В худшем случае придётся заключить договор с теми саксонскими псами, что сидят у меня на цепи. Эй, Жиль Тюремщик, распорядись, чтобы привели ко мне Седрика Ротервудского и другого болвана, его товарища, Конингсбургского. Как его звать, Ательстаном, что ли? У них такие имена, что норманскому рыцарю и выговорить трудно, и во рту остаётся от них привкус ветчины. Дай-ка мне вина – прополоскать рот после этих имён, как говорит весёлый принц Джон. Подай вино в оружейную и туда же приведи пленных.

Приказание было исполнено. Войдя в зал, увешанный множеством всякого оружия, добытого как им самим, так и его отцом, Фрон де Беф застал там обоих саксонских пленных под конвоем четверых его слуг. Вино уже стояло на массивном дубовом столе. Фрон де Беф сначала отпил большой глоток вина, а потом обратился к пленным.

Надвинутая на самые глаза шапка Вамбы, его новая одежда и тусклый мерцающий свет, проникавший в зал сквозь цветные стёкла, помешали грозному барону при его недостаточном знакомстве с наружностью Седрика (редко выезжавшего из пределов своего поместья и не водившего приятельских сношений со своими норманскими соседями) заметить, что главный пленник бежал.

– Ну, саксонские храбрецы, – сказал Фрон де Беф, – как вам нравится гостить в Торкилстоне? Поняли ли вы теперь, что значит брезговать гостеприимством принца из дома Анжу? Помните, как вы отплатили за любезный приём нашему царственному принцу Джону? Клянусь богом и святым Денисом, если вы не заплатите знатного выкупа, я повешу вас за ноги на железной решётке вот этих самых окон, и вы будете там висеть, покуда коршуны и вороны не превратят вас в скелеты… Говорите, саксонские псы, много ли вы дадите за спасение своей подлой жизни? Что скажете вы, вы из Ротервуда?

– Я-то ни копейки не дам, – отвечал бедный Вамба, – а что касается вашего обещания повесить меня за ноги, так это, пожалуй, недурно. У меня, говорят, мозги перевернулись вверх ногами с той минуты, как на меня надели колпак. Так если меня повесят головой ввниз – может, мозги-то и станут опять на место.

– Пресвятая Женевьева, – воскликнул Фрон де Беф, – кто это со мной говорит?

Он сшиб шапку Седрика с головы шута и при этом заметил на его шее роковой признак рабства – серебряный ошейник.

– Жиль! Клеман! Псы окаянные! – крикнул разъярённый норманн. – Кого вы мне привели?

– На это, кажется, я могу ответить, – сказал де Браси, только что вошедший в зал. – Это потешный дурак Седрика, тот самый, что так мужественно вступил в состязание с Исааком из Йорка на турнире по вопросу о том, кому занять место почётнее.

– Ну, это я за них решу, – сказал Фрон де Беф, – повешу их на одной виселице, и пускай висят рядом, если его хозяин и этот боров из Конингсбурга не выкупят их жизнь дорогой ценой. Но одним выкупом они от меня не отделаются: пусть дадут обязательство увести с собой толпы бродяг, окруживших замок, подпишут отречение от своих прав и вольностей и признают себя нашими вассалами. Пусть они будут счастливы, если при новом положении в стране, которое скоро наступит, мы оставим за ними право дышать… Ступайте, – обратился он к двоим из прислужников, – приведите мне настоящего Седрика. На этот раз я не стану взыскивать с вас за ошибку, потому что, в самом деле, трудно отличить простого дурака от саксонского франклина.

– Но ваша рыцарская светлость скоро узнает, что среди нас дураков осталось гораздо больше, чем франклинов, – сказал Вамба.

– Что за вздор болтает этот плут? – сказал Фрон де Беф, глядя на слуг, которые, переминаясь с ноги на ногу, робко намекнули, что если это не Седрик, то они не знают, куда он девался.

– Господи помилуй! – воскликнул де Браси. – Должно быть, он бежал, переодевшись монахом!

– Кой чёрт! – крикнул Фрон де Беф. – Стало быть, я сам проводил ротервудского борова до ворот и своими руками выпустил его из замка! А ты, – обратился он к Вамбе, – своим дурачеством перехитрил идиотов, ещё более безмозглых, чем ты, – я тебя посвящу в монашеский сан! Я велю обрить тебе макушку по всем правилам. Эй, кто там! Содрать ему кожу с головы и выбросить его с башни за стену!.. Ну, шут, посмотрим, как ты дальше будешь шутить!

– Благородный рыцарь, ваши поступки лучше ваших слов, – захныкал бедный Вамба, который по привычке острил даже перед смертью. – Коли вы точно нарядите меня в красную шапочку, значит из простого монаха я стану кардиналом.

– Бедняга, – молвил де Браси, – он решил до смерти остаться шутом! Фрон де Беф, не казните его, а подарите мне. Пусть он забавляет мою вольную дружину. Что ты на это скажешь, плут? Согласен ты собраться с духом и отправиться со мной на войну?

– Пожалуй, только надо у хозяина спроситься, потому что, видишь ли, – сказал Вамба, указывая на свой ошейник, – мне нельзя снять этот воротничок без его разрешения.

– Э, норманская пила мигом распилит саксонский ошейник, – сказал де Браси.

– Ещё бы, ваша милость, – сказал Вамба, – оттого, должно быть, и пошла у нас пословица:

Норманские пилы на наших дубах,Норманское иго на наших плечах,Норманские ложки в английской каше,Норманны правят родиной нашей.Пока все четыре не сбросим долой,Не будет веселья в стране родной[22].

– Хорош же ты, де Браси, – сказал Фрон де Беф, – стоишь и слушаешь дурацкие россказни, когда нам угрожает опасность! Разве ты не видишь, что они нас перехитрили? Ведь по милости того самого шута, с которым ты вздумал потешаться, нам не удалось снестись с нашими союзниками. Чего же нам ждать, кроме близкого штурма?

– Так пойдём к бойницам, – сказал де Браси. – Разве ты видел, чтобы я был мрачен перед боем? Позови храмовника, пусть он хоть вполовину так же храбро защищает свою жизнь, как бился во славу своего ордена. Да и ты сам взбирайся на стену. Ручаюсь тебе, что саксонским разбойникам не удастся влезть на стены Торкилстона, так же как и залезть на облака. А если предпочитаешь вступить в переговоры с бандитами, почему бы не воспользоваться посредничеством этого почтенного франклина, который так углубился в созерцание бутылки с вином? Эй, сакс, – продолжал он, обращаясь к Ательстану и протягивая ему кружку, – промочи себе глотку этим благородным напитком, соберись с духом и скажи, что ты нам посулишь за своё освобождение?

– То, что я в силах уплатить, – отвечал Ательстан, – лишь бы это не было противно чести и мужеству. Отпусти меня на свободу вместе со всеми моими спутниками, и я дам тысячу золотых выкупа.

– И, кроме того, отвечаешь нам за немедленное отступление этого сброда, что толпится вокруг замка, нарушая мир божеский и королевский? – сказал Фрон де Беф.

– Насколько это будет в моей власти, – отвечал Ательстан, – постараюсь удалить их и не сомневаюсь, что названый отец мой Седрик поможет мне в этом.

вернуться

22

Перевод Ю. Ременниковой.