Антикварий - Скотт Вальтер - Страница 70

Оглянувшись на огонь и словно находясь в том наполовину бессознательном состоянии, на которое она жаловалась, старая Элспет опять машинально занялась своим обычным делом и завертела веретено.

— Ах, боже мой! — вполголоса промолвила Дженни Ринтерут, обращаясь к своей собеседнице. — Жутко слушать, когда ваша свекровь пускается в такие речи. Будто мертвая говорит с живыми!

— Ты не так уж ошибаешься, милая! Ей все равно, что бы ни случилось сегодня. Но наведи ее на рассказы о старине, и она начнет говорить как по-писаному. Мало кто столько знает, как она, про семью Гленалленов — отец моего мужа много лет поставлял им рыбу. Надо тебе сказать, что паписты особенно часто едят рыбу, и уж это-то в их религии не худо. Для личного стола графини — упокой, господи, ее душу! — я всегда могла продать самую лучшую рыбу по самой лучшей цене, особенно по пятницам. Но погляди, как у старухи шевелятся руки и губы! В голове у ней сейчас бродит, как в квашне. Нынче она наговорится, а то иной раз за неделю слова не вымолвит, разве что скажет что-нибудь малышам.

— Ох, это страшная женщина, миссис Маклбеккит! — ответила Дженни.

— Не водится ли за ней чего? Люди говорят, что она не ходит в церковь, не беседует со священником и когда-то была паписткой. Но с тех пор, как умер ее муж, никто не знает, что и думать о ней. Вы-то сами не считаете ее колдуньей?

— Колдуньей? Глупая ты! Так можно любую старуху объявить колдуньей. Вот за Эйлисон Брек я и вправду не поручусь. Я видела у нее целые корзины крабов, когда…

— Тсс, тсс, Мегги, — прошептала Дженни, — ваша свекровь опять хочет что-то сказать.

— Не говорил ли кто-то из вас, — спросила старая сивилла, — или мне приснилось, или это было наитие, что Джоселинд, леди Гленаллен, умерла и ее хоронят нынче ночью?

— Да, матушка, — прокричала ее невестка. — Совершенно верно.

— Что ж, так и надо, — продолжала старая Элспет. — В свое время многим пришлось из-за нее худо, даже родному сыну. Он еще жив?

— Да, еще жив, но едва ли долго протянет. А ты не помнишь, как он заходил весной, и спрашивал про тебя, и денег оставил?

— Может быть, Мегги. Не помню. А какой он был красавец, да и отец его тоже! Эх, если б отец был жив, счастливые это были б люди! Но он умер, а леди начала вертеть сыном и так и сяк и уверила его в том, чему он не должен был верить, и заставила его сделать то, в чем он раскаивается до сих пор и будет раскаиваться еще, если жизнь его будет такая же долгая и скучная, как моя.

— А что это такое было, бабушка? — А что это такое, матушка? — А что же это такое, а, бабушка Элспет? — в один голос спросили дети, их мать и гостья.

— Об этом и не спрашивайте, — ответила старая сивилла, — да молите бога, чтобы он не оставил вас во власти гордыни и вашего своевольного сердца. Эти пороки приносят беду и в хижину и во дворец, я сама тому горестная свидетельница. Вот была мучительная и страшная ночь! Неужто это время никогда не уйдет из моей старой головы? Ох, вот вижу, лежит она на полу, а с волос, таких длинных, течет соленая вода! .. Небо покарает всех, кто был к этому причастен… Бог мой, неужели мой сын в море при таком ветре?

— Нет, нет, матушка, ни одна лодка не выдержит такого ветра. Он спит в своей постели за перегородкой.

— Так это Стини в море?

— Нет, бабушка, Стини ушел со старым Эди Охилтри. Верно, они хотели посмотреть похороны.

— Не может быть, — заметила мать семейства. — Мы и не знали ничего, пока не пришел Джок Ренд да не сказал, что Эйквудам велено явиться. Эти господа всегда держат похороны в тайне. Тело пронесут всю дорогу от замка, все десять миль, под покровом ночи. Старуха десять дней пролежала в гробу в Гленаллен-хаузе, в большом зале. Его завесили черным и всюду зажгли восковые свечи.

— Да упокоит ее господь! — воскликнула старая Элспет, чьи мысли, очевидно, все еще были заняты столь значительным событием, как смерть леди Гленаллен. — Сердце у графини было жестокое, и за свои дела она ответит, но милосердие всевышнего безгранично. Дай бог, чтобы она в этом убедилась!

И Элспет снова погрузилась в молчание, которого больше не прерывала.

— Хотела бы я знать, что делают в такую ночь мой Стини и этот старый краснобай и попрошайка! — сказала Мегги Маклбеккит, недоумение которой разделяла и ее гостья. — Эй, детки, сбегайте-ка кто-нибудь на скалу да покричите! Может, они близко! Не то от оладий одна зола останется!

Маленькая посланница ушла, но через несколько минут примчалась назад с громким криком:

— Мама, бабушка! Там белое привидение гонится за двумя черными, и все они бегут со скалы.

Вслед за этим странным сообщением послышался шум торопливых шагов, и в хижину ворвался молодой Стини Маклбеккит, а сразу вслед за ним и Эди Охилтри. Оба так запыхались, что еле переводили дух. Первым делом Стини стал искать брус, служивший дверным засовом, но мать напомнила, что этот брус распилили на дрова в суровую зиму три года назад. «Зачем нам, беднякам, засовы? » — говорила она тогда.

— Никто за нами не гонится, — сказал нищий, отдышавшись. — Мы совсем как злодеи: бежим, когда нас вовсе не преследуют.

— Право же, кто-то за нами гнался, — сказал Стини, — либо дух, либо кто-то похожий на духа.

— Это был человек в белом, верхом на лошади, — возразил Эди. — Он не мог скакать шибче, оттого что конь его увязал в топких местах и он еле держался в седле. Это я хорошо видел. Не думал я, что мои старые ноги могут так быстро нести меня. Я бежал словно из-под Престонпенса.

— Тьфу, дурни какие! — возмутилась Мегги Маклбеккит. — Верно, это был кто-нибудь из верховых с похорон графини.

— Как? — воскликнул Эди. — Старую графиню нынче ночью хоронили в монастыре святой Руфи? Так вот откуда огни и шум, что нас спугнули! Жаль, что я не знал, а то я бы не ушел и не оставил там того мошенника. Впрочем, они позаботятся о нем. Ты слишком сильно отлупил его, Стини; может, и совсем угробил.

— Ничего подобного, — рассмеялся Стини. — Этакий широкоплечий детина! Вот я и примерил палку к его плечам. И ведь не опереди я его, он бы вышиб из тебя твои старые мозги, приятель!

— Ладно, если выпутаюсь из этой передряги, не стану больше искушать провидение, — сказал Эди. — Но неужто так незаконно сыграть шутку с таким проходимцем, который тем и живет, что обманывает честных людей.

— А что нам делать вот с этим? — спросил Стини и показал бумажник.

— Вот тебе на! — воскликнул Эди в большой тревоге. — Чего ради ты его взял? Одной бумажки отсюда довольно, чтобы повесить нас обоих!

— Я и сам не знаю, — ответил Стини. — Этот бумажник, верно, выпал у него из кармана; он оказался у меня под ногами, когда я возился с этим прохвостом, стараясь поднять его с земли. Ну, я просто сунул его в карман, чтобы не потерялся. Тут послышался конский топот, и ты закричал: «Бежим! » А потом я думать о нем забыл.

— Так или иначе негодяю надо вернуть бумажник. Снеси-ка его на рассвете Рингану Эйквуду. Я и за тысячу фунтов не согласился бы, чтобы его нашли у нас!

Стини обещал сделать, как ему было сказано.

— Хорошо вы провели ночь, мистер Стини! — воскликнула тут Дженни Ринтерут, которая, досадуя, что ее так долго не замечают, теперь вышла вперед и стала против молодого рыбака. — Хорошо вы провели ночь, шатаясь с бродягами и удирая от привидений, вместо того чтобы спать в постели, как все честные люди, и ваш отец в том числе!

Это нападение встретило достойный отпор, в духе деревенского остроумия, со стороны молодого человека.

Теперь все перешли в наступление на оладьи и копченую рыбу, продолжая его с большой стойкостью и подкрепляя силы при помощи кружек дешевого эля и бутылки джина. После этого нищий растянулся на соломе в примыкавшем к дому сарае, дети один за другим прикорнули в своих гнездышках, старую бабку уложили на ее перину, а Стини, несмотря на недавнюю усталость, любезно проводил мисс Ринтерут до ее жилья. В котором часу он возвратился, история умалчивает. Мать семейства, положив в печь большой кусок угля, чтобы сохранить жар, и более или менее приведя все в порядок, последней удалилась на покой.