Кенилворт - Скотт Вальтер - Страница 119

— Я не смею сказать вам, милорд, — ответил мальчик, стараясь держаться подальше, — но вот идет тот, кому оно было поручено.

В эту минуту подошел Уэйленд и, отвечая на расспросы Лестера, торопливо рассказал все обстоятельства его побега с Эми: он поведал о покушении на ее жизнь, вынудившее ее к бегству, и об ее страстном желании поскорее очутиться под защитой мужа; сослался на слуг Кенилвортского замка, к которым она обращалась с настойчивыми просьбами доложить о ней графу Лестеру.

— Негодяи! — воскликнул Лестер. — И худший из негодяев Варни! А она и сейчас еще в его власти!

— Но, я надеюсь, — спросил Тресилиан, — он не получил гибельного приказа?

— Нет, нет, нет! — поспешно запротестовал граф. — Я что-то сказал в припадке безумия… но все отменено, полностью отменено, я послал проворного гонца, она теперь в безопасности… должна быть в безопасности.

— Так, — сказал Тресилиан, — она должна быть в безопасности, но я должен быть в этом уверен. Мой поединок с вами окончен, милорд, но мне предстоит другой — с соблазнителем Эми Робсарт, который скрывается под личиной бесчестного Варни.

— Соблазнителем Эми! — прервал его Лестер громовым голосом. — Скажите лучше — с ее мужем! Ее одураченным, ослепленным и недостойным мужем! Она графиня Лестер — это так же верно, как то, что я граф! И что бы вы ни подсказывали мне для воздаяния ей справедливости, я сделаю еще больше по своей доброй воле. Вряд ли нужно говорить, что я не боюсь никакого принуждения с вашей стороны.

Благородство Тресилиана немедленно заставило его забыть о себе и сосредоточить свои помыслы только на благополучии Эми. Он ни в коем случае не мог положиться на неустойчивые решения Лестера, который выглядел чрезмерно взволнованным и был явно не способен подчиниться требованиям здравого смысла. Его сбивчивые заверения не могли убедить Тресилиана в том, что Эми ничто не угрожает со стороны приспешника графа.

— Милорд, — сказал он спокойно, — я не хочу оскорбить вас и далек от того, чтобы искать ссоры. Но мой долг по отношению к сэру Хью Робсарту вынуждает меня доложить об этом королеве — пусть она лично признает титул графини.

— Незачем, сэр, — надменно ответил граф, — не смейте вмешиваться. Ни один голос, кроме голоса Дадли, не возвестит о его позоре. Я сам все открою Елизавете, а затем поспешим в Камнор-холл!

С этими словами он отвязал свою лошадь, вскочил в седло и во весь опор поскакал к замку.

— Посадите меня перед собой, мистер Тресилиан, — сказал мальчик, видя, что Тресилиан столь же поспешно собирается в путь. — Мой рассказ еще не окончен, и мне понадобится ваше покровительство.

Тресилиан исполнил его просьбу и последовал за графом, хотя и не таким отчаянным галопом. По дороге мальчик с горьким раскаянием сознался, что в отместку за скрытность Уэйленда, не желавшего отвечать на настойчивые расспросы о графине, хотя Дикки считал, что заслужил его доверие, он вытащил у Уэйленда письмо, которое Эми послала Лестеру.

Он собирался вернуть письмо в тот же вечер, ибо был твердо уверен, что встретит Уэйленда после того, как тот исполнит в маскараде свою роль Ариона. Он не на шутку испугался, когда увидел, кому адресовано письмо, но, рассудив, что Лестер не вернется в Кенилворт до вечера, Дикки решил, что успеет вернуть письмо тому, кому оно было доверено. Но Уэйленд не явился на маскарад, ибо Лэмборн выгнал его из замка; мальчику не удалось найти его, не смог он поговорить и с Тресилианом; письмо, адресованное ни больше, ни меньше, как самому графу Лестеру, оставалось в его руках, и он начал сильно опасаться последствий своей проделки. Граничащая со страхом осторожность, которую проявлял Уэйленд по отношению к Варни и Лэмборну, навела Дикки на мысль, что письмо должно попасть в собственные руки графа и что он может повредить леди, если передаст послание через кого-нибудь из слуг. Он предпринял две-три попытки добраться до графа, но, увидев его странную наружность и бедную одежду, когда он обращался к ним с просьбой, наглые слуги прогоняли его. Правда, один раз ему повезло, когда, рыская кругом, он нашел в гроте шкатулку, принадлежавшую несчастной графине. Он приметил эту шкатулку еще во время путешествия, ибо ничто не ускользало от его пытливых глаз. Он пытался вернуть шкатулку графине или отдать ее Тресилиану, но, потерпев неудачу, передал ее, как мы видели, в руки самого Лестера, к несчастью не узнав его переодетым.

Когда граф во время представления смешался с толпой зрителей, Дикки наконец решил, что ему улыбнулось счастье, но Тресилиан опередил мальчика, когда тот уже было собрался заговорить с Лестером. Обладая слухом не менее острым, чем ум, мальчик услышал, что они сговорились встретиться в «Забаве», и решил отправиться вслед за ними в надежде, что там ему представится случай передать письмо Лестеру. Между тем среди челяди поползли странные слухи, и мальчик начал всерьез тревожиться за участь несчастной леди. Но Дикки случайно немного отстал от графа, и когда он добрался до аркады, то увидел, что они уже дерутся, а потому поспешил назад и всполошил стражу, нисколько не сомневаясь, что это кровавое столкновение является последствием его выходки.

Притаившись у портика, он слышал, как Лестер назначил Тресилиану второе свидание во время представления ковентрийцев; он не упускал их из виду и вдруг, к своему великому удивлению, узнал в толпе Уэйленда, правда, сильно изменившего свою внешность, но не настолько, чтобы ввести в заблуждение старого приятеля. Они выбрались из толпы и отошли в сторону, чтобы объясниться. Мальчик покаялся Уэйленду во всем, а кузнец, в свою очередь, сообщил, что, опасаясь за судьбу несчастной леди, он снова вернулся в замок, узнав в соседней деревушке, что Варни и Лэмборн, которых он боялся, ночью покинули Кенилворт.

Во время этого разговора они увидели, что Лестер с Тресилианом отделились от толпы, и следовали за ними до тех пор, пока те не сели на лошадей. Тогда мальчик, который, как мы уже упоминали, бегал очень быстро, устремился вдогонку. Конечно, угнаться за ними он не мог, но все же поспел вовремя, чтобы спасти жизнь Тресилиану.

Мальчик едва успел закончить свой рассказ, как они прибыли в замок.

Глава XL

Встает с востока солнце, разгоняя

Предательские тени черной ночи;

Так правда побеждает силы лжи.

Проезжая по валу, где недавно разыгрывалось такое шумное представление, Тресилиан сразу заметил, что за его кратковременное отсутствие настроение людей резко изменилось. Потешный бой окончился, но воины, все еще одетые в маскарадные костюмы, продолжали стоять, сбившись в кучки, словно встревоженные какими-то необычайными и страшными вестями.

Во дворе его ожидала та же картина. Приближенные и слуги графа Лестера стояли группами и перешептывались, не отрывая тревожных и таинственных взглядов от окон приемной залы.

Первым знакомым, попавшимся на глаза Тресилиану, был сэр Николас Блант. Не успел Тресилиан раскрыть рот, как Блант огорошил его следующим приветствием:

— Помилуй бог, Тресилиан, ты, право, больше годишься в шуты, чем в придворные. Ты не умеешь вести себя как подобает человеку, состоящему в свите ее величества. Тебя искали, ждали, вызывали, без тебя, видите ли, и обойтись нельзя, и вот ты наконец являешься, держа перед собой в седле какого-то недоноска. Можно подумать, что ты в няньки нанялся к этому чертенку и возвращаешься с прогулки.

— Да в чем дело? — спросил Тресилиан, отпуская мальчика, который спорхнул на землю как перышко, и сам слезая с лошади.

— Никто не знает, — ответил Блант, — я сам никак не разнюхаю, хотя нос у меня не хуже, чем у других придворных. Милорд Лестер проскакал по валу, не разбирая дороги, потребовал аудиенции у королевы, и до сих пор они сидят запершись с Берли и Уолсингемом и тебя вызывали, но пахнет тут изменой или чем-нибудь похуже — никто не разберет.