Кенилворт - Скотт Вальтер - Страница 83

Глава XXV

Звенят колокола, взывает рог -

Но не дает красавица ответа.

Струится рыцарей и дам поток -

Любимая должна таиться где-то…

О гордый граф, отвык ты, на беду,

В погоне за мечтой своею вздорной,

Дороже светлячка ценить звезду,

А честь — дороже дерзости придворной.

Несчастная графиня Лестер с детства привыкла встречать со стороны окружающих лишь безграничную и неразумную снисходительность, и только благодаря природной кротости нрава она не стала высокомерной и взбалмошной.

Каприз, заставивший ее предпочесть статного и вкрадчивого Лестера Тресилиану, чье высокое благородство и неизменную привязанность она, безусловно, ценила, эта роковая ошибка, разрушившая счастье ее жизни, явилась прямым следствием излишней снисходительности, оберегавшей ее в детстве от болезненных, но необходимых уроков, в результате чего она понятия не имела ни о повиновении, ни о самообладании. Эта же снисходительность окружающих привела к тому, что Эми привыкла лишь выражать свои желания, предоставляя другим выполнять их, а потому теперь, в самый критический момент своей жизни, она совершенно лишилась присутствия духа и не могла наметить какой-либо разумный или осторожный план действий.

Растерянность окончательно овладела несчастной женщиной в то утро, которое, казалось, должно было решить ее судьбу. До этого момента, отбрасывая все иные соображения, она стремилась лишь добраться до Кенилворта и увидеться с супругом; но теперь, когда цель была близка, тысячи сомнений и опасений, действительных и мнимых, охватили ее; беспомощная, лишенная поддержки и совета, она к тому же была склонна преувеличивать их.

Бессонная ночь так измучила графиню, что утром, когда Уэйленд пришел будить ее, она была совершенно не в силах подняться. Верный проводник, крайне встревоженный ее состоянием и отчасти опасаясь за себя, уже решил было отправиться в Кенилворт, надеясь разыскать там Тресилиана и сообщить ему о прибытии Эми, когда, около девяти утра, она позвала его к себе. Он застал ее одетой и готовой к дальнейшему путешествию; но она была настолько бледна, что он испугался за ее здоровье. Она велела Уэйленду немедленно приготовить лошадей и, на его совет немного подкрепиться перед дорогой, нетерпеливо возразила:

— Я выпила немного воды, а человеку, которого тащат на казнь, достаточно и этого. Делай то, что я тебе приказала,

Уэйленд еще колебался.

— Чего ты ждешь? — спросила она. — Разве я не ясно выразилась?

— Ясно, госпожа, — ответил Уэйленд. — Но позвольте спросить вас: что намерены вы делать дальше? Я хочу это знать только для того, чтобы руководствоваться вашими желаниями. Чуть ли не вся страна поднялась сейчас с места и устремилась к Кенилвортскому замку. Проникнуть туда трудно, даже если бы у нас были необходимые свидетельства и пропуска. Незваных и безвестных, нас может постигнуть неудача. Пусть ваша светлость простит мне, что я высказываю свое скромное мнение, но не лучше ли было бы нам попытаться отыскать комедиантов и снова присоединиться к ним?

Графиня покачала головой, и ее проводник продолжал:

— Тогда я знаю лишь одно средство.

— Говори же, — молвила графиня, видимо довольная тем, что получит совет, просить которого она стыдилась. — Я уверена в твоей преданности — так что же ты посоветуешь?

— Я бы предупредил мистера Тресилиана, — сказал Уэйленд, — что вы находитесь здесь. Конечно, он тотчас же прискачет в сопровождении нескольких приближенных лорда Сассекса, чтобы обеспечить вашу безопасность.

— И это советуешь мне ты! — воскликнула графиня. — Отдаться под защиту Сассекса, недостойного соперника благородного Лестера? — Но затем, увидев, с каким изумлением уставился на нее Уэйленд, и испугавшись, не слишком ли сильно обнаружила она свои чувства к Лестеру, добавила: — Что же касается Тресилиана, то никогда больше не называй ему моего злосчастного имени: это лишь усилит мои беды, а его подвергнет опасностям, от коих нет спасения.

Она замолчала, но Уэйленд продолжал смотреть на нее с тревогой и сомнением, опасаясь, не лишилась ли она рассудка. Графиня заметила его взгляд, постаралась, насколько это было возможно, взять себя в руки и добавила:

— Проводи только меня до Кенилвортского замка, добрый человек, и задача твоя будет выполнена, а я уж решу, как мне быть дальше. Ты был мне верен — так вот, возьми: это по заслугам вознаградит тебя.

Она протянула ему кольцо с драгоценным камнем. Уэйленд взглянул на него, мгновение поколебался, затем вернул обратно.

— Я не гнушаюсь вашим подарком, госпожа, — ведь я всего-навсего бедняк, вынужденный, да простит мне бог, жить за счет более унизительных средств, чем щедрость такой особы, как вы. Но, как говаривал заказчикам мой старый учитель кузнец, «сперва выполни работу, а потом бери деньги». Мы еще не в Кенилвортском замке, и у вас хватит времени, чтобы расплатиться с проводником, когда, как говорится, вы будете пристроены к месту. Хотел бы я, чтобы ваша милость так же твердо могла рассчитывать на подобающий прием в замке, как на мое стремление довезти вас туда целой и невредимой. Пойду за лошадьми; но тем временем и как проводник и как врач еще раз прошу вас немного подкрепиться.

— Хорошо, хорошо, — торопливо ответила графиня. — Но только не медли, иди поскорей… «Напрасно я храбрюсь, — сказала она себе, когда Уэйленд покинул комнату, — даже этот бедняк видит, что я притворяюсь, и понимает причину моих опасений».

Затем она попыталась последовать совету своего проводника и поесть, но поневоле отказалась от этой попытки, так как едва не подавилась первым же проглоченным куском.

Минуту спустя за решетчатым окном показались лошади, и графиня уселась в седло. Как часто бывает в таких случаях, чистый воздух и перемена обстановки принесли ей облегчение.

К счастью графини, Уэйленд Смит во время своих прежних скитаний и бродячей жизни исколесил чуть ли не всю Англию и знал не только проезжие дороги, но и все тайные тропинки прекрасного Уорикширского графства. Так велики и многолюдны были толпы, стекавшиеся со всех сторон к Кенилворту, чтобы полюбоваться на въезд Елизаветы в великолепную резиденцию ее главного фаворита, что большие дороги были поистине запружены народом, недоступны для проезда, и путешественники могли продвигаться вперед только кружным путем.

Повсюду носились королевские поставщики, скупая на фермах и в селениях продукты, которые обычно требовались во время поездок королевы и за которые их владельцы должны были получить впоследствии запоздалую плату от Совета зеленого сукна. С той же целью рыскали по стране посланцы графа Лестера; его многочисленные друзья и родичи, близкие и дальние, пользовались случаем снискать расположение фаворита и слали ему в подарок огромные запасы провизии и лакомств, возы дичи, целые бочки вина, своего и заморского. Большие дороги были запружены стадами быков, овец, телят и свиней; их загромождали тяжелые телеги, оси которых трещали под грузом бочек с вином и элем, объемистых корзин с разной снедью, битой птицей, солониной и мешков с мукой. То и дело телеги сцеплялись и возникали заторы. Грубые возчики, неистово бранясь, принимались решать спор с помощью кнутов и палок; эти случайные драки обычно усмирялись поставщиком, помощником шерифа или каким-либо другим представителем власти, который начинал дубасить по башке обоих смутьянов.

Кроме того, актеры и мимы, фокусники и паяцы всех родов веселыми группами направлялись ко Дворцу царственных утех, как бродячие певцы называли Кенилворт в песнях, уже сочиненных в предвкушении ожидаемых празднеств.

Среди этой красочной толпы нищие выставляли напоказ свои истинные или мнимые страдания, подчеркивая странный, хоть и обычный контраст между тщеславной суетой и горестями человеческого существования.

Все они двигались вместе с бесконечным потоком людей, увлекаемых вперед одним лишь любопытством; грубый ремесленник в кожаном фартуке отталкивал здесь локтем нарядную, изящную даму, которая в городе давала ему работу; неотесанные мужланы подкованными сапожищами наступали на мозоли состоятельных горожан и уважаемых дворян; молочница Джоан, девица с тяжелой походкой и красными сильными руками, прокладывала себе путь среди чопорных, миловидных жеманниц — дочерей рыцарей и сквайров.