Путь эльдар: Омнибус (ЛП) - Кинг Уильям - Страница 150

После кажущегося бесконечным подъема лестница закончилась плоской площадкой, которую сделали, расширив огромную горизонтальную трещину в колонне. С потолка свисало множество ламп, заливая мягким белым светом похожий на грот разъем. Здесь было немного вещей, но единственной достойной внимания была покрытая богатой резьбой кровать из темного дерева, а если точнее — то, что в ней находилось. Миропевица Ларайин сидела в постели, глядя, как Синдиэль с трудом преодолевает последние несколько ступеней. На шее у нее был застегнут металлический ошейник с цепью, которая присоединялась к стене. Она выглядела невредимой, однако глаза казались прозрачными озерами страданий. Все мысли о мести покинули его разум при этом зрелище.

— Это ты, — сказала она.

— Да, это я. Тот, кто затащил тебя во все это. Я… — Синдиэль умолк, не в состоянии смотреть ей в глаза. Мысленно он уже отрепетировал много сценариев, но теперь, когда настал момент истины, все они превратились в прах. — Мне… мне жаль, — только и смог сказать он.

К его удивлению, Ларайин рассмеялась, не с горечью или издевкой, но с чистой радостью, которая была подобна дыханию весны в этом сумрачном месте. Синдиэль заморгал от удивления, снова рассмешив ее. Он подумал, не сошла ли она с ума от испытаний.

— После всего, что ты сделал, ты все еще невинен, — наконец сказала она. — Это вселяет в меня надежду. Ты сомневаешься в здравости моего ума — нет, я не обезумела. Они могут причинить мне боль, но не могут ко мне прикоснуться.

— Тогда мы можем сбежать! Я заберу тебя отсюда! — воскликнул Синдиэль, чей разум забурлил планами тайного побега из катакомб к какому-нибудь паутинному порталу. Но что будет потом? Ларайин печально покачала головой, и мягкие золотые волосы прошелестели по ошейнику из темного металла.

— Для меня побег невозможен. Я не могу сойти с этого пути. Я стала Морай-Хег и породила чудовище. Если я не буду питать и растить его, кто знает, чем он может стать?

— Питать? Как ты можешь такое говорить? — задохнулся от ужаса Синдиэль. — Пестрый сказал, что всегда есть выбор, всегда есть шансы, которыми можно воспользоваться…

— И это мой выбор — остаться. То, что Эль’Уриак берет у меня, он бы иначе взял у ста тысяч моих братьев и сестер. Я приняла это бремя вместо них. Понимаешь, дело в том, что теперь мной владеет Эль’Уриак. Мы связаны вместе, как тиран и его невеста боли.

Лицо Синдиэля поблекло, как пепел, и все надежды, которые расцвели в нем, полностью увяли. Миропевица с сожалением поглядела на него глазами, которые казались слишком старыми для ее молодого, полного жизни лица.

— Не печалься, Синдиэль, — искренне попросила она. — Я возродила его к жизни и надеюсь увидеть, как он вернется во смерть, ибо разве не таков цикл жизни? Рождение и смерть? Твоя роль в этом окончена, ты должен спастись, пока еще можешь.

— Ты хочешь попытаться убить его? — с удивлением спросил Синдиэль.

— Я не знаю, как. Его сила — в доминировании и разрушении, моя сила — в пестовании всего, что растет. Но жизнь найдет способ закончиться смертью, как это происходит всегда, и когда она завершится, я буду там, чтобы оплакать его уход и спеть о надежде на более счастливое возрождение.

— Мне дали это в качестве подарка, — Синдиэль окончательно пришел к решению, — но я думаю, что на самом деле это предназначалось тебе.

Он снял с запястья поцелуй арлекина и положил его на край кровати.

— Надавишь самой узкой частью на цель, а оружие сделает все остальное.

Ларайин посмотрела на удлиненный черный ромб, но не прикоснулась к нему.

— Это им ты убил стражника? — наконец спросила она.

— Да. Ты пыталась натравить его на меня?

— Нет. Он так страдал, что я запела, чтобы облегчить его муки. Когда я почувствовала, что сюда приближается некто, имеющий цель, я перестала петь в надежде, что его убьют из милосердия, — миропевица нежно улыбнулась Синдиэлю. — И ты это сделал. Прости, что он причинил тебе боль.

— Должен ли я избавить от мук и тебя? — тихо спросил он.

— Нет! Моя смерть теперь не разрешит то, что уже началось. Я пройду этот путь до конца, каким бы горьким он не был.

Синдиэль отвел взгляд и долгое время просидел в безмолвии. Он нашел в себе смелость посмотреть ей в глаза, только когда его собственный взгляд помутился от слез.

— Как ты можешь простить меня после того, что я сделал?

Ларайин долго молчала, прежде чем ответить.

— Ты знаешь, что я не могу простить тебя, Синдиэль. Ты — единственный, кто может это сделать.

Но Синдиэль, растративший последние капли отваги, уже исчез.

Часть 17. ТРИУМФАЛЬНЫЙ БАНКЕТ (ОБЕЩАНИЕ ФРЕЙЛИНЫ)

«Не говори дурно об отце Шаимеше, ибо он друг и союзник всем, кто нуждается. Старые и слабые берут у него силу взаймы, и возлюбленные также взывают к нему в часы нужды. Где бы вдовы и сироты взяли оружие, если не в его клыках? Он хранит врата и прокладывает дороги, и ему принадлежит ключ ко многим путям в забвение, которых так же много, как его раздвоенных языков…»

Шут Мекуто Сломленному Королю, из «Отчуждений» Урсилласа

Спуститься во владения Эль’Уриака было все равно, что войти в волшебную страну фей. Многие недели рабы лихорадочно глодали кварцевые глыбы и растрескавшуюся скальную породу, чтобы сделать из темных катакомб нечто, во что почти невозможно было поверить. Узкие закоулки и глухие тупики теперь стали просторными залами и коридорами, ведущими к роскошно украшенным комнатам, обставленным изящными стульями и столами из слоновой кости. Высокие потолки опирались на сужающиеся кверху колонны, теряющиеся во тьме, косые спуски превратились в пологие ступени, через бездонные пропасти пролегли мосты. Сто тысяч ламп висели в воздухе, освещая путь, и их сияние оттесняло робкие тени за прозрачные портьеры, окрашенные во множество мягких оттенков. Залитые их золотым светом, катакомбы Эль’Уриака выглядели богатым и гостеприимным местом, полным чудес.

Рабы, которые так прилежно работали над превращением сырого подземелья во дворец аристократа, все еще в определенном роде пребывали здесь. Их шкуры в великом изобилии свисали со стен, а хитроумно переделанные кости были собраны в новые формы, чтобы служить хозяину в смерти так же верно, как и при жизни. От плоти, крови и душ же не осталось и следа, кроме разве что ауры смерти и страданий, застоявшейся в золотых залах потаенного царства Эль’Уриака.

Уже несколько месяцев тонкие щупальца его влияния расползались по вечному городу. Безликие агенты приходили к эзотерическим культам и малоизвестным кабалам, напоминая им о позабытых долгах. Делались осторожные предложения тем, кто жаждал власти, а различные лидеры подкупались или сменялись сотнями. Тысячи незаметных ходов служили одной цели: лишить Асдрубаэля Векта силы и верных слуг. Великий тиран по-прежнему ничего не знал о возвращении Эль’Уриака, но, несомненно, почуял, что в политических джунглях Комморры теперь бродит другой хищник. Не так давно среди кабалов участились междоусобицы — Вект старался восстановить контроль. Он наносил удары вслепую, но часто, и часть их обрушивалась на верную цель — на рабов и собственность последователей Эль’Уриака. Страх охватил весь город, и более всего сторонников возрожденного архонта. И когда петля начала затягиваться, старый император Шаа-дома послал зашифрованный клич всем своим избранникам, призывая явиться к нему.

Тайные последователи пришли из каждого уголка Комморры, и Верхней, и Нижней. Мелкие архонты шагали в окружении безмолвных телохранителей, облаченные в доспехи сибариты шли плечо к плечу с легконогими суккубами, механисты следовали за укротителями, предводители банд обменивались насмешками с торговцами плотью. Все они пришли в масках, чтобы скрыть свои личности, хотя некоторые решили выставить себя на всеобщее обозрение, надев лишь тончайшие намеки на маски, сделанные из шелка или хрусталя. Поэт-философ Аклириид и философ-поэт Псо’кобор устроили дуэль, оружием в которой были острые слова и насмешки, а вивисектор Зилатар, заметив приметные шкуры на стенах, начал рассуждать о том, как ведут себя рабские расы в различных условиях заточения.