Сказки о животных и волшебные сказки. Том 1 - Автор неизвестен - Страница 75

А на третий день потемнела вода в море, молнии по небу пошли, тучи сдвинулись, высокие волны поднялись и кипящей пеной падали, ураганный ветер промчался! Смотрит Дурак, а из морской глубины его Белая Кобылица выходит, держа в зубах красавицу за волосы, а следом джинны несутся.

Выскочила Кобылица, велела Дураку крепко обнять красавицу и садиться верхом.

— Нам скорее отсюда уходить надо, а то джинны догонят, красавицу отнимут.

Сел Дурак верхом на Белую Кобылицу, крепко обнял девушку. И полетела Белая лошадь, земли не касаясь, быстрее птицы. Джиннам не угнаться за ней, они и отстали. Вот и домчались они до царёва города, до Петербурга, значит. Царь Миколай на красавицу любуется, от радости не знает что сказать, у него глаза разбежались и голову совсем потерял. Такая краса даже во сне ему не снилась. Хочет он скорее на ней жениться. Только дочь падишаха джиннов не торопится, своё условие ставит.

— Я, — говорит, — буду женой тому, кто сумеет подоить моих волшебных кобылиц, потом вскипятить молоко и три раза в кипящее молоко нырнуть.

Не хочется царю в кипящее молоко нырять, знает он, что это верная смерть. Да уж больно девица хороша. Что делать? Думал, думал и вот что надумал. Пусть Дурак сперва нырнёт. Останется если живой, значит, и со мной, царём, ничего худого не случится. Так решил царь и велел позвать к себе Дурака. Выслушал его Дурак и говорит:

— Опять ты мне работу придумал, а красную рубашку и новые лапти всё ещё не купил. Больше не буду я тебя слушать.

Царь ему:

— Ты только эту работу выполни, сразу куплю тебе красную рубашку и новые лапти.

А Дурак в ответ:

— Да не надо уж мне ничего, без красной рубашки и новых лаптей обойдусь. Хоть я и Дурак, а живьём вариться в кипящем молоке не хочу, мне жить охота. Тебе надо, сам ныряй.

— Ах, ты ещё перечишь? — рассердился царь. — Сейчас велю тебя расстрелять!

Дурак заплакал:

— Ну ладно, тогда дозволь хоть с Белой Кобылицей попрощаться.

— Иди, прощайся, — сказал царь.

Пошёл Дурак к Белой Кобылице, слезами заливается, стал с ней прощаться.

— Прощай, меня царь хочет со свету сжить, на смерть посылает.

А Белая Кобылица его успокаивает:

— Когда я рядом с тобой, ты ничего не бойся. Я спасу тебя от смерти. А царь больше никогда не сможет тебе приказывать.

— Так что же мне делать? — спросил Дурак.

— Слушай меня и делай всё, как я велю, а об остальном не печалься. Ты войди к джинновым кобылицам, не бойся. Я на них глазами сверкну, они сразу смирными станут. Ты спокойно подоишь их. Молоко в котёл сольёшь, под котлом огонь разведёшь, а когда молоко закипит, попроси царя, скажи ему: «Дозволь, царь, Белую Кобылицу сюда привести, пусть на мою смерть посмотрит». Царь велит меня привести. Я встану недалеко от котла, где будет молоко кипеть, дуну в него три раза, а ты в это время ныряй и ничего не бойся.

— Хорошо, — говорит Дурак. — Я всё так и сделаю.

Утром взял Дурак вёдра и пошёл доить кобылиц. Белая лошадь глаза выпучила, засверкала белками, лошади от испуга даже шелохнуться не могли. Дурак спокойно подоил их. Слил в котёл сорок вёдер молока, развёл огонь под котлом. А когда молоко закипело, Дурак попросил царя:

— Дозволь, царь-государь, Белую Кобылицу сюда привести, пусть она на мою смерть посмотрит.

Царь ему говорит:

— Приводи.

Дурак привёл Белую Кобылицу, обнял её, погладил, стал прощаться. А народу собралось видимо-невидимо, всем хочется посмотреть, как Дурак в кипящее молоко прыгать будет.

Попрощался Дурак с Белой Кобылицей, подошёл к котлу. Кобылица дунула в котёл, Дурак и прыгнул. Ахнули люди — жалко Дурака. А он, как ни в чём не бывало, вынырнул. Снова Белая Кобылица дунула в котёл, и опять Дурак нырнул в молоко. Так было и в третий раз. Живой и невредимый вынырнул Дурак из кипящего молока. Да красивый и стройный, каким никогда не бывал, встал перед царём. Девушка залюбовалась джигитом, глаз оторвать от него не может. Говорит она царю:

— Вот кто будет моим мужем.

Царь ей:

— Не отдам я тебя Дураку. Я сейчас сам нырну и такой же буду.

Сказал так и прыгнул в кипящий котёл. Только где уж ему вынырнуть! Сварился царь и умер.

А дочь падишаха джиннов вышла замуж за доброго джигита, ставшего затем царём. Сказывают, он был царём очень справедливым, искоренил всякое угнетение и жил очень долго.

71. Тринадцать

У одного человека было тринадцать сыновей. Младшего звали именем Тринадцать. Вот однажды сыновья спрашивают у отца разрешения идти искать работу. Отец даёт согласие. Ходили они, ходили и, наконец, пришли в края другого падишаха. Нанимаются к нему дровосеками, дрова рубить. Заработная плата на каждого приходится по полторы копейки. Старшие братья день и ночь работают в лесу, заготавливают дрова, а Тринадцать остался во дворце падишаха. Помогает повару, выносит помои, чистит картошку, колет дрова, ест-пьёт вволю, румян-здоров. Братья помаленьку начинают завидовать ему.

— Мы здесь мучаемся среди мух, комаров, а он жир нагуливает, — возмущаются они. — Пойдёмте, заставим Тринадцать выполнять то, что ему не под силу.

Приходят они к падишаху и говорят:

— Наш Тринадцать хвастается, что может привести жеребца дива, пошли его за ним.

Падишах вызывает к себе Тринадцать и говорит:

— Ты, как я слыхал, — батыр. Приведи ко мне жеребца дива. Иначе прикажу тебя повесить или на куски разрубить.

Тринадцать с плачем уходит. Идёт он, и встречается ему некая бабушка. Бабушка спрашивает у него:

— Сынок, отчего плачешь так горько?

— Эх, эби, как мне не плакать, велел мне падишах у дива жеребца выкрасть и сюда привести. Если, говорит, не выполнишь, то прикажу тебя повесить или на куски разрубить. Как же я раздобуду этого жеребца?

— Не плачь, сынок, не плачь, — говорит бабушка. — Вот тебе зеркальце, вот тебе гребешок. Пойдёшь, войдёшь к диву. Увидев тебя, жеребец заржёт. Ты в это время спрячься в сено. Войдёт див. А когда он уйдёт к себе, поймаешь жеребца.

Услышав эти слова, Тринадцать обрадовался и продолжил свой путь.

Заходит он к жеребцу дива. Жеребец как начал ржать. Наш Тринадцать прыг в сено. Появляется див, смотрит: никого нет. Уходит. Тринадцать вылезает из-под сена и собирается поймать жеребца. Тот снова начинает ржать, снова приходит див. Смотрит: опять никого нет. Ну, див страшно разозлился и заорал на жеребца:

— Почто так ржёшь, никого же нет! Ты, оказывается, шутник! Тогда можешь ржать, сколько душе угодно, больше не выйду.

А Тринадцать только этого и хотел. Поймал он жеребца, сел на него верхом и поскакал. Див почуял неладное. Садится на самого быстроногого скакуна и в погоню бросается. Вот-вот настигнет див джигита. Но джигит бросает гребешок позади себя. Гребешок тут же превратился в огромный дремучий лес. Пока див продирался сквозь этот лес, Тринадцать успевает уже далеко ускакать. Во второй раз настигает его див, тогда джигит бросает на дорогу зеркальце. Зеркальце превращается в широкую реку. Див как ни старался, не смог переплыть реку, только пальцем погрозил вслед всаднику.

И вот приводит Тринадцать жеребца к падишаху, успокаивается, думает, теперь оставят его в покое.

Жил он так беззаботно, да только братьям опять в голову мысль пришла. Снова приходят к падишаху, наговаривают:

— Тринадцать хвастал принести одеяло дива.

Падишах говорит Тринадцати:

— Ты, я слыхал, обещался принести одеяло дива. Не тяни долго, достань и принеси его мне.

Снова уходит Тринадцать, плача. На пути ему снова встречается та бабушка.

— Что плачешь, сынок? — спрашивает.

— Эх, эби, — вздыхает Тринадцать, — как же не плакать? Падишах велел мне принести ему одеяло дива.

— Слезами делу не поможешь, — говорит бабушка. — Не плачь. Вот тебе мешок. Положи в этот мешок муравьиную кочку и вывали в доме дива.

Отправился Тринадцать, наполнив мешок муравейником. Дошёл он до жилища дива. А его жилище было сплетено из прутьев. Джигит залез в сени, через дыру незаметно открыл дверь в комнаты, развязал мешок. Муравьи поползли по всему дому. А див только что собирался заснуть. Стал ругать жену: