Рыцарь - Смирнов Андрей - Страница 100

Барон задумался. Что-то медленно разгоралось в нем...

– В этом нет необходимости, – наконец сказал он. – Мои люди любят графа не больше моего.

– Так вы со мной или нет?

– Я... – Он колебался. – Не знаю, Андрэ... Я не хочу снова... встречаться с этим человеком... А тем более – на поле брани.

– А вам и не придется. Чести перерезать ему глотку я вам все равно не уступлю.

– А вы не боитесь, что...

– Не боюсь. К тому же на меня его колдовство не действует.

– Вы так думаете?

– Альфаро мне это сам сказал.

– А как вы рассчитываете сбить с толку шпионов? – уже с живым интересом осведомился барон.

– Вот тут-то мне и потребуется ваша помощь, – признался я. – У меня уже есть небольшое войско. Наемники. Проблема в том, что если начать переправлять их сюда, граф забеспокоится и начнет собирать собственных людей. Поэтому надо сделать так, чтобы все подумали, что удар направлен не на Альфаро.

– А на кого?

– А вот это вы, дон Фернандо, выберете сами.

– Я? – удивился барон.

– Вы. Если вы сделаете вид, что собираетесь начать войну с кем-нибудь из своих давних недругов – полагаю, у вас имеются и другие враги, кроме собственного синьора, – то появление в ваших землях большого количества наемников любезного дона Альфаро встревожит не очень сильно. Вы сделаете вид, что это вы их наняли.

Фернандо по-прежнему колебался. Страх, который я заметил еще в первое свое посещение его замка, отчаянно боролся с искушением.

– Решайтесь, Фернандо.

– Вы... – Он поднял на меня взгляд. – Вы правду сказали, что его колдовство бессильно против вас?

Как малые дети... Небось, этот Фернандо на своем веку лишил жизни не одного человека. Счет мог идти на десятки. Но то – в бою. А скажешь такому «Бу!» и упомянешь про колдовство, и он безропотно, опустив руки, пойдет навстречу собственной смерти.

– Правду.

Он резко кивнул. Решился.

– Я с вами.

Мы еще о многом говорили с ним – описывать наш разговор во всех подробностях нет нужды. Когда мы с Жанной выехали из его замка и отправились обратно на север, я поблагодарил ее за хорошую работу. Ведьмочка быстро взглянула на меня и снова опустила глаза. Мне ее взгляд не слишком понравился.

– А говорила: ничего не получится... – решил поддразнить я Жанну.

– Я думала, – тихо сказала она, – что он будет закрыт, как и... как и те люди...

– А он не был?

– Фернандо не был заколдован, господин Андрэ. Совсем.

– Черт! А почему же тогда...

– Это были страх и отчаяние. Только отчаяние и страх...

– Ну и...

– Вы дали ему надежду, мой господин. И страх ушел сам собой. Я здесь ни при чем.

...Когда я во второй раз приехал в Сарагосу, Иосиф бар Ицхак встретил меня вместе с молодым человеком, который вполне мог оказаться его дальним родственником. Молодой человек по имени Рувим присутствовал и при нашем дальнейшем разговоре, выполняя роль молчаливого свидетеля. После передачи денег Иосиф наконец обратил на него мое внимание.

– Я хочу, чтобы Рувим поехал с вами, – промолвил он.

Я пожал плечами. Если эти люди хотят удостовериться, что их капиталовложения будут использованы именно на те цели, о которых мы договаривались, а не на какие-нибудь другие, то они имеют на это право. Мне было все равно, будет за мной кто-нибудь наблюдать или нет. Я не собирался никого обманывать.

Но все оказалось не совсем так, как я полагал.

– Рувим – замечательный архитектор и инженер, – сказал бар Ицхак. – Кроме того, Рувим весьма преуспел в изучении языков, особенно латыни и греческого. Он учился в Риме и Константинополе. Он прочитал много книг, описывающих военные машины римлян. Он будет вам полезен.

Я по-новому посмотрел на соплеменника Иосифа бар Ицхака. Судя по его ответному взгляду, поручение, данное бар Ицхаком, юношу не радовало совершенно. Но ему, похоже, не оставили выбора.

...По моему приказу Хайме Толстяк и его ребята потихоньку начали перебазироваться в земли барона Фернандо де Грасиане. Барон также вовсю вооружался. У кого-то из его соседей прибавится седых волос...

По возможности все это время я старался в землях графа Альфаро и близ них не светиться. На юг я отправился с последней партией наемников, солдатами Санчо из Вильябы. Октябрь подходил к концу. Кроны деревьев горели, как золото, и золотом же были усеяны лесные дороги, по которым продвигался отряд. Говорят, нормальные люди в это время уже не воюют.

Ерунда.

Благородные люди воюют тогда, когда оскорблена их честь. А наемники воюют тогда, когда им заплатят.

Диего Тольпенсьеро наконец осознал всю серьезность моей затеи. Хотя он и не верил в ее успешное осуществление, в стороне оставаться Диего уже не мог. Позволить, чтобы вызволением его родственницы занимался посторонний человек, а самому сидеть тихо и не высовываться, значило навеки запятнать свою репутацию клеймом труса. Скрипя зубами, Диего дал мне людей. Всего полторы дюжины. Но больше у него не было.

Возглавлял их, само собой, Эгвеньо. Уж с ним-то, несмотря на его дикий нрав, общий язык найти было куда проще, чем с его расчетливым папашей. Мы даже подружились. Это было нетрудно. Но в отмороженности Эгвеньо немногим уступал Ги де Эльбену.

Если я когда-нибудь вернусь в свое родное время, то спокойно смогу выступать дрессировщиком в цирке.

Глава девятая

...Человек по имени Мигель негромко стучит в дверь. Он долго ждет ответа. Не дождавшись, стучит еще раз. Он очень надеется на то, что сон его господина уже подошел к концу.

Но нет. Кажется, нет.

Мигель осторожно открывает дверь и входит в комнату. Как в логово льва.

И все же, несмотря на такое отношение, Мигель искренне любит своего господина и предан ему всем сердцем.

Внутри комнаты все так же, как было, когда он заходил сюда последний раз. Мигель уже успел привыкнуть к отсутствию Раура, бешеной твари, готовой вцепиться в любого, кто смел чересчур приблизиться к хозяину замка. Теперь Раура нет. Но Альфаро это не беспокоит. Так, как не беспокоит и бегство франка. Ну... почти не беспокоит.

Мигель останавливается в двух шагах от кресла и склоняется в поклоне. Он знает, что сейчас это выражение покорности не имеет никакого смысла, но ничего не может с собой поделать. Сидящий в кресле человек его не видит. Его глаза полузакрыты, а разум и дух бродят где-то далеко... очень далеко.