Умереть и воскреснуть, или Последний и-чу - Смирнов Леонид Эллиевич - Страница 98

Наместник появился в конце аллеи в сопровождении дюжих гренадеров с пулеметами на изготовку. Здоровенное оружие в их руках казалось игрушечным – чем-то вроде мелкашек. Ситников приближался ко мне быстрым шагом, сильно отмахивая правой рукой, а левую держа у бедра – по старой кавалерийской привычке.

Мои люди расположились в Архиерейском саду по всем правилам скрадывания и были незаметны для мирян. Полковник наверняка решит, что, вопреки здравому смыслу, я пришел на встречу один. Я ждал этого вопроса, но полковник первым делом молча пожал мне руку, затем отпустил гренадер:

– Погуляйте-ка, ребятки.

Они скрылись за густыми кустами сирени. Ситников уселся рядом со мной на крашеную белую скамейку, откинулся на спинку и спросил:

– Намылился куда-нибудь?

Да что все, сговорились? Ничего от них не скрыть!

Довольный произведенным эффектом, полковник раскинул руки, обнимая спинку скамейки, словно плечи закадычных друзей, и сказал:

– Проси чего хочешь, пока я что-то могу сделать.

– Мне нужно пошарить в закромах Охранки.

Ситников присвистнул. Резко наклонился вперед, словно валясь подстреленный, потом снова откачнулся к спинке, ударившись о доски хребтиной.

– Ве-се-лый раз-го-вор… – пропел он на мотив любимой в народе песни. – Это имеет отношение к нападению на Управу? – И глянул на меня – как обжег.

– Самое прямое.

– И что тебе понадобилось?

– Личное оружие и атрибуты.

– А если ничего не найдешь?

– Придется просить князя, – невозмутимо ответил я.

– По-ня-ятно… – протянул полковник. – Тогда сегодня ночью… Езжай в Управу. Я за тобой заеду. – Вскочил на ноги, будто пружиной вверх подброшенный, и понесся по аллее в темень.

Гренадеры серыми тенями возникли из ниоткуда и пристроились у него по бокам и в кильватере. Нет, я был не прав: они наверняка видели моих и-чу и тоже умели растворяться в воздухе.

Дожидаясь Ситникова, я сидел в бывших апартаментах градоначальника и изучал отцовский Большой атлас мира. Замечательное издание – довоенное, в дорогом переплете из телячьей кожи, с множеством таблиц и цветных диаграмм, с гербами, флагами и монетами разных стран. Мне отчего-то казалось, что я вот так, безо всякого кристалла, прямо на разноцветных страницах толстенного тома могу обнаружить гнездилище моего врага.

Я позвонил домой и предупредил, что приеду утром. Дескать, жду важного звонка из Столицы. Вряд ли мне поверили, хоть я и очень старался. Но им не привыкать…

Я сидел в мягком кресле у зажженного камина – надо уважать собственные привычки, иначе не будут уважать тебя – и с громким шелестом листал разделенные калькой страницы. Минутная стрелка старинных напольных часов обегала круг за кругом. В который раз били куранты. Мелькали горные хребты, реки, пустыни. Попадали в поле зрения и вновь скрывались в глубине тома до боли знакомые и совершенно неведомые дороги, мосты, города. Гусинск, Хайлар, Кульджа, Герат, Коканд… Гнездилище Трофима никак не обнаруживалось.

Охранявшие здание Управы и-чу сменялись на постах, кружили по кварталу, контролируя дальние подступы. Никто из уцелевших бойцов не думал, что в любой миг атака может повториться и мы по-прежнему уязвимы. Наложенный самозапрет на трусливые мысли достаточно силен, иначе рать пришлось бы распустить по домам.

Рокотание двигателя я почуял едва ли не за версту – настолько обострился мой слух. Моторов в Кедрине осталось не так уж много. Ну а в ночную пору мало кто решался ездить по городу, да еще производя столько шума. Это был своего рода вызов впавшему в забытье, стонущему от кошмарных снов Кедрину.

…Командир кедринского эскадрона Охраны ротмистр Селиванов, раскинув руки, стоял на ступенях парадной лестницы перед дубовыми дверями штаба уездной жандармерии. Штаб занимал здание бывшей Первой гимназии – с дорическим портиком и непременными львами по бокам лестницы.

Немолодой, полный, взъерошенный со сна ротмистр защищал двери. Селиванов был в незастегнутом кителе, галифе и хромовых сапогах. В ярком свете фонарей мне было видно: он красен как рак, и кажется, его вот-вот хватит удар.

– Не пущу, – повторял ротмистр жутким шепотом, каждый раз отступая еще на один шаг.

Ситников и я в сопровождении взвода автоматчиков тотчас делали шаг, надвигаясь на него в ледяном безмолвии. Лица наши были непроницаемы, в глазах светилась сталь. Выстроившиеся цепью в три ряда гренадеры держали пальцы на спусковых крючках, и можно не сомневаться: только прикажи – откроют шквальный огонь.

– Не пущу. – Еще шаг. Осталось всего три.

Из окон нижнего этажа выглядывали караульные жандармы. И пулеметы, и автоматы были у них наготове. Но приказ не поступал.

– На проводе командир бригады, – высунулась из дверей голова ординарца.

Ротмистр молча погрозил нам пальцем – мол, теперь вы у меня попляшете.

– Дайте мне трубку! – раздался властный, неколебимый голос наместника. Он даже протянул руку, как будто мог получить эту самую трубку прямо здесь и сейчас. Приказ был отдан по всем правилам командного искусства; казалось, ему нельзя не подчиниться. И все же жандарм устоял.

– Я сам… – просипел он задушенно, развернулся и юркнул в дверную щель.

Наш отряд преодолел последние ступени и стоял у дверей. Сибирский крылатый герб был со всем тщанием вырезан на каждой створке: птица феникс вот-вот взлетит.

– Пусть поговорит, – улыбнулся Ситников. Я не понял, чему он радуется, и спросил:

– Ты обращался к полковнику Арзуматову?

– И не думал. – Наместник продолжал улыбаться.

– Ты занял телефонную станцию, посадив вместо барышень своих людей, – начал я фантазировать. – И у тебя есть человек с голосом Арзуматова. Твой артист в два счета убедит ротмистра пустить нас в хранилище.

– Хм. – Наместник почесал подбородок. – Откуда ты знаешь?

– А ты знаешь перечень кодовых слов, которые использует Корпус Охраны для экстренной связи? – ответил я вопросом на вопрос. – Он меняется каждый день. Это такой здоровенный том – на целый год…

Лицо Ситникова начало вытягиваться: на щеках его вздулись желваки, а у глаз появился нехороший прищур. Пожалуй, сейчас он скомандует гренадерам начать атаку.

– К счастью, для кедринского эскадрона, как всегда, не хватило экземпляра…

Широкая улыбка у меня не получилась – скорее гримаса человека, пойманного щекотуном. Наместник ничего на это не сказал, но взгляд его был выразительнее любых слов.

Ожидание затянулось. Пальцы гренадеров ласково поглаживали спусковые крючки. Того и гляди, кто-нибудь сдуру нажмет… Наконец жандармский ротмистр появился на пороге. Лицо у него было пристыженное, мундир приведен в порядок, живот втянут, грудь – колесом. Вытянулся как при отдаче рапорта и отчеканил:

– Господин наместник Кедринского уезда! Господин Воевода! Прошу следовать за мной. – Даже каблуками щелкнул.

Мы молча двинулись за ним. Гренадеры ввалились в здание жандармерии. Караул струхнул. Дежурный подбежал к ротмистру Селиванову и, делая страшные глаза, зашептал ему на ухо. Ротмистр слушал с непроницаемым лицом, потом кивнул.

– Вашу охрану попрошу оставить в караульном помещении, – произнес он холодно.

Ситников согласился. Никак не ожидал от него подобной сговорчивости. Хотя, уж коли мы переиграли жандармов по всем статьям, зачем лишний раз дразнить гусей?

Селиванов вел нас по темным коридорам в глубь здания. Очевидно, он с завязанными глазами найдет здесь любое помещение. Я зажег карманный фонарик, и желтый круг света заскользил по надраенному до блеска паркету и крашеным стенам с бесконечной чередой цветных плакатов, призывающих крепить бдительность и безжалостно карать изменников родины.

Ротмистр парой хитрых ключей открыл невзрачную дверь без надписи и номера. Мы вышли на площадку металлической винтовой лестницы и стали спускаться в подвал. Где-то там находились знаменитые застенки Охранки, из которых еще никто не возвратился. Наши шаги гремели и гудели, заполняя вертикальную шахту, – это был похоронный звон по всем замученным здесь.