Брестская крепость - Смирнов Сергей Сергеевич - Страница 109

109

МЕДАЛЬОНФлории Будишевской— 1 —Начинался день рассветом мутным…Оставляя по утрам кювет,Мальчуган, босой и бесприютный,Шёл дорогой небывалых бед.Трижды он бежал из-под расстрела,Мыкался по польским хуторам,Смерть из каждой щёлочки смотрелаИ упрямо кралась по пятам.Что успел он повидать на свете?Где его дорога началась?Дул над миром предвоенный ветер,Когда мальчик кончил третий класс.Справа Брест огнями серебрился,Рядом Буг границею пролёг.В пограничной зоне разместилсяПионерский летний городок.На ночь в пуще затихали птицы,Месяц над землёю нависал,И тогда, наверно, за границуДолетали наши голоса.Эхо возвращалось из Заречья,Полного тревожной тишины.Но, быть может, самый тихий вечерБыл на грани мира и войны.Угли в лагерном костре сгорали,Звезды становилися тусклы,А за Бугом спешно расчехлялиКрупповские серые стволы.Нервно нахлобучивая каски,Сигареты докурить спеша,Замерли под Бялою ПодляскойНемцы на исходных рубежах.— 2 —Томики Майн Рида и Жюль Верна,Полные придуманных тревог,Уступили место непомернымИспытаньям Родины его.Человек одиннадцатилетний,На нелёгком повзрослев пути,В первый раз до мелочей последнихРодину, Отчизну ощутил.Родиной был дом и школа рядом,А отныне родиною сталКосогор в воронках от снарядовИ кювет, где он заночевал.Родиной стал воздух горьковатый,Порохом пропитанный насквозь,И могила русского солдата,Где звезду оставить не пришлось.Да и сам он, мальчуган живучий,Потеряв отцовское жильё,Стал слезинкой Родины горючейИ частицей стойкости её.И когда был к жизни путь потерян,Цепь облав ждала невдалеке,Женщина ему открыла двериВ небольшом полесском городке.От фашистских глаз надёжно скрылаИ, похлопотав над очагом,Сытно, по-хозяйски накормила,Не спросив почти что ни о чём.Есть слова, не сдобренные делом,И поступки честные без слов,Но всего честней на свете беломБыл мальчишку приютивший кров.— 3 —Где-то на Полтавщине далёкойМать его когда-то родила.Не вчера ль над ямой неглубокойПуля сердце матери нашла?Было бы спокойней умереть ей,Если б знала, что в последний часВ этом непомерном лихолетьеКто-то сына от расстрела спас.Что, ресницы сонные смежая,Он уснул, спокойствием храним,Что из Польши женщина чужаяМатерью склонилася над ним.— 4 —Ночь поблекла и ушла на запад,Вместе с ветром унося тудаНаших нив испепелённых запах,Раненых германцев поезда.И когда окрасился упрямоГоризонт кровавою зарёйИ у зданья волостной управыНа посту сменился часовой,С трижды распроклятою утайкой,Не решив ещё идти куда,Распрощавшись с доброю хозяйкой,Снова дом мальчишка покидал.У дверей она остановилаИ, хотя был мальчик не крещён,Всею пятернёй перекрестила,Повязав на шею медальон.На пластинке тоненькой мадонна,Неземным видением представ,С мальчиком пошла по опалённым,Самым грешным и святым местам.И опять игра со смертью в прятки,И опять дороги вкривь и вкось,И опять скитания с оглядкой,И ночлеги где и как пришлось.То ли впрямь он родился в сорочке,То ли стал спасительным щитомМедальон, где две латинских строчкиБыли у мадонны над перстом.И совсем не верующий в бога,До сих пор храню я медальонВ память об исхоженных дорогахИ о той, кем был благословлён.

ПОДПОЛЬЩИКИ

В трудных боях добывалась победа над врагом на фронте. Тяжёлыми и сложными были неравная борьба и полная лишений лесная жизнь партизан. Но едва ли не в самых тяжких условиях пришлось действовать тем советским людям, которые вели тайную борьбу с фашистскими захватчиками, — нашим подпольщикам.

Фронтовики и партизаны дрались с врагом в открытую, их ненависть к гитлеровцам выплёскивалась огнём винтовок и автоматов, взрывами гранат, бешеными рукопашными схватками. А в каждодневной жизни они были коллективом советских людей, если, конечно, не считать особых, военных условий их быта. Иное дело подпольщики. Они не могли помышлять об открытой борьбе, они жили среди оккупантов, зная, что за ними всегда следит зловещее гестапо, что каждый их неосторожный шаг подстерегают явные и, тайные пособники врага.

Приходилось всячески скрывать свою ненависть, постоянно притворяться, порой таиться даже от родных и близких людей, а иногда и играть роль фашистского прислужника, получая за это презрение народа. Надо было отбросить привычные прямодушие, откровенность и сочетать в своём характере смелость и осмотрительность, решительность и осторожность, изобретательность и изворотливость. И при этом подпольщик всегда знал, что если он потерпит неудачу, попадётся, будет выслежен или выдан предателем, то его ждёт страшный конец — избиения и пытки, все изощрённые муки, которыми гитлеровские палачи старались «развязать язык» своих жертв. Больше того — он знал, что такая же участь может постигнуть и его семью.