Народные сказки и легенды - Музеус Иоганн Карл Август - Страница 124

Знаменитая трёхспальная кровать до сего времени хранится как реликвия в старом замке, в так называемых господских покоях, и щепка от неё, если её носить на шнурке за планшеткой корсета, обладает силой, подавляющей чувство ревности в женском сердце.

НИМФА ИСТОЧНИКА

В Швабии, в трёх милях от Динкельсбюля, в давние времена стоял старый разбойничий замок, принадлежащий рыцарю, по имени Вакерман Ульфингер. Обладая отменным здоровьем и недюжинной силой, он представлял собой цвет кулачно-дубинного рыцарства и наводил ужас на Союз швабских городов, а также на всех путников и проводников фургонов, не выкупивших у него охранной грамоты.

Как только Вакерман надевал латы и шлем, и его бёдра опоясывал меч, а каблуки разносили окрест звон золотых шпор, он превращался в грубого и жестокосердого воина: нападал на слабого и не признавал никакого другого права, кроме права сильного. Разбой и грабёж, по его убеждениям, были делом, достойным дворянина. Едва лишь раздавались голоса: «Вакерман отправился в поход!» или «Ульфингер идёт!», как всю Швабию охватывал страх. Люди спасались бегством в укреплённые города, а сторожа на вышках трубили в рог, извещая о надвигающейся опасности. За ничтожную обиду, он жестоко наказывал, а некоторых увечил. Впрочем, в те суровые времена, подобный варварский «героизм» не казался таким отвратительным, какой выглядит грубость, подкреплённая физической силой, в наш благонравный век.

Но у себя дома этот страшный человек, едва только снимал рыцарское облачение, становился кротким, как ягнёнок, гостеприимным, как араб, добродушным отцом семейства и внимательным супругом.

Жена его была нежной, любящей женщиной, благовоспитанной и добродетельной, какую редко встретишь сейчас. С нерушимой преданностью она любила мужа и прилежно вела хозяйство, а когда её господин уезжал из дому искать приключений, не высматривала сквозь решётку окна любовников, а сидела за прялкой и пряла тонкий, как шёлк, лён. Проворной рукой она крутила веретено и получала такую нить, что лидийская Арахна[276] не отличила бы её от своей. Заботливая мать, она растила двух дочерей, стараясь воспитать их скромными и добродетельными.

В этом монастырском уединении ничто не мешало бы её семейному счастью, если бы не разбойные похождения супруга. В глубине души женщина не одобряла его увлечения грабежами. Роскошные ткани, отливающие золотом и серебром, которые Вакерман дарил жене, не доставляли ей никакого удовольствия. «Что мне за радость в награбленном, — часто думала она про себя, — если на нём слёзы и горе». С тайным отвращением супруга рыцаря бросала эти подарки в ларь и не удостаивала их больше своим вниманием. Она сочувствовала несчастным, которых Вакерман Ульфингер подвергал заточению, и нередко настойчивыми просьбами добивалась для них свободы, одаривая деньгами на пропитание.

У подножия горы, на которой возвышался замок, в естественном гроте, скрытом густым кустарником, находился источник. По преданию, там обитала нимфа, или, как её иногда называли, русалка. Говорили, будто её можно увидеть перед каким-нибудь необычайным происшествием в замке.

В отсутствие мужа, благородная женщина часто приходила к этому источнику, когда хотела вырваться из окружавших её мрачных стен или тайно, без лишнего шума, сделать какое-нибудь доброе дело. В определённые дни она созывала сюда бедняков, ибо в замок их не пускал привратник, и не только оделяла их остатками с господского стола, но иногда простирала своё смиренное добросердечие так же далеко, как и святая ландграфиня Елизавета, которая часто со стоической самоотверженностью, преодолевая чувство брезгливости, сама стирала бельё нищих у источника святой Елизаветы.

Однажды Вакерман, с отрядом всадников, выехал на большую дорогу подстеречь купцов, возвращающихся с аугсбургской ярмарки, и задержался там дольше обычного. Это встревожило нежную супругу. «Не случилось ли с ним какое-нибудь несчастье, не убит ли он, или, быть может, попал в руки врагов», — думала она, от волнения не находя ни сна, ни покоя.

Вот уже несколько дней бедная женщина жила между страхом и надеждой и то и дело кричала карлику, дежурившему на башне:

— Гансик, посмотри, не скачет ли кто по долине, не слышно ли шума в лесу, не клубится ли пыль на дороге, не едет ли Вакерман?

Но маленький Ганс отвечал печально:

— Ничто не движется в лесу, никто не скачет по долине и не клубится на дороге пыль.

Так провела она и этот день, пока не зажглась вечерняя звезда, полная луна не осветила горы на востоке и не опустилась ночь. Тогда, уже не в силах больше оставаться в четырёх стенах комнаты, накинув плащ, она украдкой прошла через калитку в буковую рощу и направилась к своему любимому месту — кристальному источнику, чтобы там, без помех, предаться грустным размышлениям. Из её глаз текли слёзы, а из нежных уст вырывались мелодичные стоны, сливавшиеся с журчанием струившегося в траве ручейка.

Когда женщина приблизилась к гроту, ей показалось, будто у входа в него шевельнулась лёгкая тень. Поглощённая горем, она в первое мгновение почти не обратила на неё внимания, решив что это лунный свет вызвал обманчивое видение, но, подойдя ближе, увидела, как белая фигура вновь зашевелилась и поманила её рукой.

Женщина испугалась, но не отступила назад, а остановилась, чтобы хорошенько рассмотреть, кто это. Как и все местные жители, она была наслышана о русалке и поняла, что там, у грота, та самая нимфа источника, о которой здесь так много говорят и чьё появление предвещает какое-то важное событие.

Но что сейчас могло тревожить сильнее убитую горем супругу, чем мысль о пропавшем муже. Женщина распустила чёрные волосы и предалась своему горю.

— Ах, что за несчастный день! Вакерман! Вакерман, ты убит! Ты мёртв! Ты сделал меня вдовой, а детей сиротами! — запричитала она, заламывая руки, и вдруг услышала нежный голос из грота:

— Не бойся, Матильда, я не возвещаю тебе никакого несчастья. Успокойся и подойди поближе. Я твоя подруга и хочу с тобой немного поболтать.

Благородная женщина, убедившись, что ни в словах, ни в фигуре русалки нет никакой угрозы, нашла в себе мужество принять её приглашение и вошла в грот. Его обитательница любезно предложила ей руку и, поцеловав в лоб, усадила рядом с собой.

— Приветствую тебя, милая смертная, в моём жилище, — сказала она. — Твоё сердце чисто и прозрачно, как вода этого источника, поэтому невидимые силы благосклонны к тебе. Чтобы доказать свою доброжелательность, я хочу открыть тебе твою судьбу. Твой супруг жив, и не успеет петух возвестить начало нового дня, как он будет снова в твоих объятиях. Не бойся за него. Источник твоей жизни иссякнет раньше, чем его, но прежде ты будешь целовать ещё одну дочь, которая родится в роковой час колебания чаш на весах собственной судьбы и примет от неё и горе и счастье.

Звёзды будут к ней расположены благосклонно, но враждебные силы похитят у неё счастье материнской любви.

Благородная женщина очень огорчилась, услышав, что её дочурка должна будет лишиться верной материнской заботы, и разразилась громкими рыданиями.

Нимфу это растрогало:

— Не плачь, — сказала она. — Я заменю твоей дочке мать, раз уж нет другого выхода, но при условии, что ты пригласишь меня на крестины малютки, — только тогда я смогу принять участие в её будущем. И запомни: ребёнок, если ты согласна доверить его моим заботам, должен вернуть мне подарок, который он получит от меня на крестинах.

Матильда согласилась, а Русалка подняла из воды гладкий камень и протянула ей с наставлением, — в определённый день и час бросить его в ручей, в знак приглашения на крестины. Матильда обещала исполнить всё в точности и, хорошенько запомнив полученные наставления, побрела в замок, а нимфа вошла в воду и исчезла.

[276]. Арахна — в греч. мифологии искусная пряха, дерзнувшая вызвать Минерву на состязание в ткачестве и превращённая за это богиней в паука.