Проклятие феи - Мак-Кинли Робин - Страница 49

Никто не упоминал о том, что Сигил просила короля с королевой не прибывать в Вудволд до самого дня бала.

«Вудволд! – повторяли люди по всей стране. – Как удивительно! Нам и в голову не приходило подумать о Вудволде!»

«Поди разбери этого лорда Прендергаста, с его-то манерой держаться наособицу», – говорили другие.

Правду сказать, Прендергасты всегда были такими: держались подальше от двора, занимаясь собственными землями, оставались удивительно верными, хотя сами могли бы стать королями, почти как если бы судьба приберегала что-то на будущее.

Вся страна вела себя так, будто начался праздник, будто все праздничные дни года – последних двадцати с лишним лет – смешались, образовав одно грандиозное, радостное празднование, от которого невозможно было отказаться. В истории, рассказанной Айкором, прямо утверждалось, что бал принцессы станет окончательным поражением Перниции. Перниция потерпела неудачу. У нее был двадцать один год, и она не справилась. Они уберегли свою принцессу. В ее двадцать первый день рождения никто не будет тревожно оглядываться через плечо, высматривая черно-фиолетовые тени там, где не может лежать ни одна честная тень, – они будут праздновать конец тьмы.

Это было частью великого волшебства, сотворенного Сигил, Айкором, Тетушкой и Катрионой. Это было частью их последнего, отчаянного хода против судьбы, поймавшей принцессу в ловушку в день ее именин. Пусть люди верят, что Перниция уже проиграла и день рождения принцессы – самое время для ликования. Пусть они безоглядно полюбят возвращенную им принцессу, чтобы сама любовь стала для нее защитой и обороной – а за этой защитой можно будет создать и другие, тайные защиты.

Люди забыли. Человеческой природе свойственно забывать, размывать границы, пересказывать истории, заканчивая их желаемым образом, помнить все, как должно было быть, а не как было на самом деле. И Тетушка, Катриона, Айкор и Сигил позаботились о том, чтобы люди забыли, чтобы они вспоминали случившееся самую малость – самую существенную малость – неправильно.

Перницию невозможно победить какими-либо обычными средствами – прямыми атаками магии или оружием. Пришлось найти иной путь.

Это было столь обширное обманное заклятие, что четыре феи все время бодрствования бродили наполовину в мире чар, а когда спали, недолго и беспокойно, оно вторгалось в их сны. Катрионе казалось, будто они с Тетушкой, Айкором и Сигил распустили собственные человеческие облики и из полученной нити связали образ мира – мира, где Перниция потерпела поражение, а двадцать первый день рождения некогда прóклятой принцессы был радостным и беззаботным событием. Где беспокоиться следовало только о том, как бы не пропустить ничего особенно вкусного из угощения и достаточно громко крикнуть, когда будут пить за здоровье принцессы. По выражению лиц Тетушки и Айкора – лиц людей, чьи тела едва удерживают одежду в нужных пределах в высоту и ширину, потому что от них осталось совсем мало, если не считать магии, которую они поддерживают и претерпевают, – она понимала, что они разделяют ее чувства.

Теперь, ощутив себя истрепанным, еле ковыляющим существом, она задумалась, не было ли некогда человеком и истрепанное, еле ковыляющее, упорное заклятие. Они с Тетушкой больше не видели его с тех пор, как Айкор прибыл в Туманную Глушь. Она не знала, распалось оно, вернулось домой или…

Все заговорщики гадали, почему молчит Перниция. Айкор выиграл предпоследнюю схватку: нашел принцессу раньше, чем она, но новостей о возвращении принцессы не просто не скрывали – они подняли оглушительный шум во всех эфирных слоях, от самых темных подземных палат гномов, земляных духов и скальных ведьм до высоких холодных царств тучеедов и звездных танцоров. Перниция знала, как не могла не знать и о том, что некие чары убеждают жителей страны, которую она собиралась сокрушить, будто ее замысел уже провалился. Но она выжидала. Как только пройдут последние дни до двадцать первого дня рождения принцессы, Перниция войдет в полную силу. День рождения и их последнее противоборство. И Катриона испытывала нелепую признательность за молчание врага, поскольку сомневалась, что шаткая иллюзия заговорщиков выдержит хотя бы один раскат хохота Перниции, того демонического смеха, который оборвал знамена в день именин принцессы.

Катриона часто думала, что ни за что бы не справилась без Сигил. Дело было не только в том, что так их было четверо, а не трое, дело было в чистых и прочных нитях магии, которые она создавала, никогда не провисающих, не путающихся и не рвущихся. Она ни разу не видела лица Сигил, хотя, когда слышала ее голос, он звучал так близко, как если бы она снова стояла рядом и приобнимала ее за талию, а Катриона держала на руках крошечную принцессу. Никто из троих находящихся в Туманной Глуши не знал, где сейчас Сигил, даже Айкор. Она не осталась в столице и не отправилась в дорогу, сопровождая короля, королеву и принцев. Но трое фей-заговорщиков часто слышали ее голос и постоянно ощущали ее присутствие, силу и любовь к принцессе, которую она не видела больше двадцати лет.

Рози оперлась подбородком на руки, прислушиваясь к выжидательной тишине. Она напомнила себе, что другого пути нет. Они обсуждали это снова и снова – Кэт и Тетушка в один голос подтвердили, что Айкор прав, это единственный способ, и он дарит им надежду, когда той не было вовсе, потому что Перницию не удалось ни сбить с толку, ни одолеть, и противопоставить ей здесь, в последнем столкновении, можно только саму Рози. Ничего другого им не осталось двадцать один год назад. Все, чего смогли добиться Катриона, Тетушка, Сигил и Айкор, – это дать ей время вырасти.

Идея, разумеется, принадлежала Айкору. Потребовалось посмотреть на ситуацию со стороны, чтобы увидеть это и предложить. Сигил выбрала Айкора не только потому, что тот был двадцать первым крестным и владельцем талисмана, но и потому, что он был из тех людей, кто замечает то, что можно увидеть, и из тех фей, кто успешнее всего обращает это себе на пользу. Но и его едва не сокрушила новость о том, что Рози умеет разговаривать с животными.

– Не может быть! – повторял он снова и снова. – Не может быть!

Это был единственный раз за всю ту долгую ночь, когда Катриона рассмеялась.

– Но это так, – заверила его она. – Вам не кажется – я часто об этом думала, – что и это в том числе сохранило ей жизнь до сих пор? Ей было настолько безопасно, насколько позволяла обыкновенность – обыкновенность и умение разговаривать с животными, как фея. Лучше, чем фея.

Это был также единственный раз за всю ту долгую ночь, когда Айкор утратил свое превосходство над ними.

– Не может быть! – повторил он.

Еще ненадолго они сделались семьей, объединенной против чужака. Но Рози не могла цепляться за это воспоминание, сидя в башне Вудволда в ночь накануне дня рождения принцессы. Вспоминала она выражение на лице Кэт, когда та согласилась с планом Айкора.

Часто за последние три месяца Рози вспоминала голос, который услышала вечером, когда прибыл Айкор: «Наконец-то я тебя нашла! Нашла!» Ее не успокаивало то, что больше это не повторялось, поскольку она знала правду, скрытую заговором. А завтра настанет день рождения принцессы.

Рози помнила выражение лица Пеони, когда та стояла тем вечером на пороге, с лисенком на руках, рассматривая их всех: животных, окружающих ее стул и жмущихся к ней, и ее саму, двоюродную сестру Катрионы и племянницу Тетушки, только что узнавшую о том, что она принцесса – принцесса, на которой лежит проклятие.

Все замолчали и посмотрели на фигуру, выступившую из сырого сумрака. Сварливо забормотал ветер. Пламя очага золотисто озарило встревоженное лицо; светлые волосы и мех лисенка ярко блеснули на свету.

– Я… я увидела… из окна и спустилась… А он просто… просто прыгнул, – пояснила Пеони.

Лисенок перевернулся на спину, чтобы удобнее было подбивать передними лапами длинный локон, изящно спадающий по плечу Пеони. Выглядел он весьма довольным и спокойным.