Комната ужасов. Дилогия - Грей Майкл - Страница 32

Так и продолжалось, как по расписанию, до тринадцати лет. Пока однажды вечером «дядя» не открыл дверь прямо в тот момент, когда Ирма вернулась из магазина, где продавались ликеры.

— Давай, заходи, малышка, — пригласил он ее. Она так рада была оказаться внутри и не сидеть опять в грязи, дрожа от страха и холода! Она сначала вошла, а уже потом до нее дошло, что «дядя» голый.

Как только девочка смогла безболезненно переставлять ноги, она ушла. Этот «дядя» остался. В доме теперь был целый склад ликеров, в материном кошельке завелись деньги. Прихватив двадцать семь долларов пятьдесят центов, бумажный пакет, в котором были шесть банок пива и две с половиной бутылки водки, Лизавету, свою лучшую и единственную куклу, Ирма надела воскресное платьице и ушла из дому.

Когда руки начали болеть, она украла тележку из местного супермаркета. Катя перед собой свою тележку, маленькая девочка отправилась на поиски «нехороших людей».

Никто не предложил ей конфет. Ни один черный лимузин не подрулил к тротуару. Она все шла. Центр. И Ирма, и пиво, и водка — все нашли себе друзей. А «нехорошие люди» так и не нашлись. Нашлись пьяницы, наркоманы и извращенцы, но ни один так и не предложил конфет или покататься в машине. Джейми был первым.

Старая Ирма стояла на своем обычном углу и говорила что–то Лизавете. Кукла была теперь намного старше. Насколько — Ирма не знала. Универсамовских тележек сменилась куча, но Лизавета была та же. И вот машина остановилась в конце аллеи, и дверца открылась, рука поманила. Там подарок. Не конфеты, да и машина не черная, но Ирма знала, что рано или поздно «нехорошие люди» придут за ней. Она шепнула последнее «прости» Лизавете и бросила все мирские сокровища, включая четверть бутылки горькой настойки для больного желудка.

Придерживая слои своих юбок указательным пальцем, старуха залезла в машину Джейми. Он выглядел таким юным и невинным. Это нормально. «Нехорошие люди» всегда прикидываются кем–то. Он вез, она посасывала из бутылки. Водка — она думала. А точно ли, водка? Точно только то, что на вкус сладкая. Он говорил ей разное, но это же ничего не значит.

Машина остановилась, и они вошли в большой дом. Он оставил ее в комнате. Она ждала. Потом дверь открылась. Это не «нехорошие люди». Это намного хуже. Это была мамочка в своих туфлях. Ирма знала, что ей надо делать. Она легла на пол.

Джейми не сразу понял, что торговка наркотиками была ошибкой. Он закрыл дверь, как только Оно встало дыбы и превратилось в неправдоподобно высокую женщину. Две длинные ноги кончались туфлями на каблуках из тридцатисантиметровых металлических шипов.

Юноша лег спиной на дверь. Первое покалывание в ляжках — сигнал начала страсти–радости. Криков не было. Покалывание угасло. Джейми ждал, готовый побороть экстаз и окунуться в работу. Когда выносить ожидание не стало сил, он приоткрыл дверь. Оно корчилось. Вытянутая женская форма изогнулась аркой в виде перевернутой «U». «Лицо» вытянулось в морду. Оно рылось мордой в дыре в спине старушки. Глубокие раны шли от бедра к плечу торговки, на шипах–каблуках запеклась кровь. Монстр ел с видом гурмана, которому сунули захватанный пальцами гамбургер. Джейми передалась Его досада. У него похолодело в кишках.

Не один он с нетерпением ждал «времени вечеринки». Баунти сидела, вернее, растянулась на ступенях лестницы. На ней была розовая сатиновая пижама. Без пуговиц. Имелось в виду, что верх должен запахиваться и прихватываться кушачком. Кушачок свисал с перил.

Джейми перешагнул через Баунти, ее пальцы чиркнули по его лодыжке.

— Неужели вечеринки не будет? — крикнула она ему вдогонку. Парень обернулся и посмотрел на то место, где девушка лежала.

— Сегодня нет, Баунти.

— Нет — для тебя? Или для всех?

— Ни для кого не будет.

Сладкая гримаска вмиг исчезла, сменяясь выражением ужаса по мере того, как смысл слов доходил до нее. Баунти вскочила на четвереньки и стала карабкаться к его ногам. Забыв про демонстрацию своих грудей, она ловила его ноги и умоляла:

— Сделай что–нибудь, Джейми. Сделай же что–нибудь скорей!

— Я работаю над этим, — сказал он.

За завтраком ничего не хотелось, разве что кофе.

— Позвони и скажи, что я заболел, — сказал Джейми матери. — У меня дела.

— Мы можем чем–то помочь? — спросил Боб. — Мы ведь в этом деле все заодно, правда?

— Как у тебя с доставанием жертв будущих хладнокровных убийств? — пошутил Джейми. Боб опустил глаза.

— Джейми! — позвал Рон.

— Что там? — отозвался младший брат с нетерпением в голосе.

— Я знаю, что ты знаешь, что… что это срочно, — начал брат, — и все–таки, пожалуйста, поторопись. — Лицо его побледнело. — Смотри! — Рон пересек кухню и подошел к электрической плите, положил ладонь левой руки на холодную спираль конфорки и надавил.

— Джейми! Помоги же брату! — заплакала мать.

— Хочешь на его место? — спросил Джейми.

Правая рука Рона повернула ручку на «среднее». Руки Джейми сжались в кулаки, опустились на стол.

— Окажи первую помощь своему котеночку, мама, — проскрежетал он.

Они наблюдали за Роном. Выражение его лица не изменилось, но слезы полились и тонкая нитка слюны потянулась из угла рта. Правая рука дернулась к ручке и упала обратно. Появился запах паленого.

Оно не стало заставлять Рона дожидаться, когда спираль покраснеет. Он смог отдернуть руку, когда спираль еще не начала сиять. Рон выставил ладонь, чтобы им было видно. Белые бороздки пометили места, где спираль соприкасалась с кожей. Между ними проступила алая кровь. Рон рванул на себя дверь холодильника и сунул руку в морозилку, в целлофановый пакет с кубиками льда, приготовленный к следующей вечеринке. Потом он упал на колени, всхлипывая, зажав руки между ног. Мать помогла ему встать и выйти из кухни.

Баунти, по лицу которой струились слезы, схватила за руку Джейми.

— Не давай Ему поступить так со мной, Джейми, — рыдала она, — я все сделаю. — Она сжала его руку. — Все–все, ты меня понял, Джейми? Все!

Джейми посмотрел на Боба:

— Дай–ка мне свою кредитную карточку, мне надо за покупками.

— Куда? Зачем? — Боб поднял глаза.

— В спортивный магазин. Мне нужны кое–какие рыболовные принадлежности.

Боб открыл рот, но взгляд дочери заставил его замолчать.

На этот раз платила Хуанита.

Джон ей был нужен позарез. Не всякий Джон. «Ночной». Обычно это ей не было нужно, она не ходила на всю ночь. Вся ночь для «общения», не для заработка. Хуанита знала свое дело. Быстрые штучки–дрючки. Мотели. Задние сиденья машин. Передние тоже, скрючившись, лихорадочно обрабатывая Джона, пока он крутит баранку. Мотель «Голубая луна», тридцать баксов в час, пять баксов ей отстегивают. Иногда — аллея за этими новыми магазинами. Она где угодно может работать и еще удовольствие получать. Хуанита визжит от восторга, видя или чувствуя вылетающие рывками теплые брызги, и это визг неподдельный, потому что брызги говорят ей о радости, которую она подарила. Она любит дарить радость. Дарить любовь.

Этой ночью все по–другому. Этой ночью ей нужно убежище. Где–то поспать, подумать, собраться с мыслями. Домой нельзя. Сегодня домой нельзя. Никогда нельзя.

Дом для Хуаниты — Сандра.

Глаза ее блестели. Она не заплачет. Нельзя. От плача джоны разбегаются. Слезами, замазанными пудрой, Джона не заманишь. Можно, правда, блестками. Если больше не плакать.

Сандра.

Началось все днем, в постели. Хуанита любит любить при дневном свете. Ночная любовь — работа. Дневная — настоящая.

Сандра была по–настоящему страстной. По–настоящему ее хотела. Слишком страстная. Сандра, когда не в себе, очень жестокая. Обычно Хуанита не сильно противилась. Так, показать Сандре, что она ей действительно нужна. На этот раз все было немножко слишком. Хуанита видела по лицу Сандры, что она кончает. Светло–серые глаза ее потемнели, веки прикрыты. Напряглись тонкие губы. Хуанита довела Сандру до оргазма, и та кончила хорошо, но на этот раз этого оказалось мало. Сандра всегда хотела три–четыре раза (вот жадина!). Хуаните это нравилось. На этот раз не было обычной паузы. Едва Сандра выкричала свой восторг, дергаясь, точно рыба на леске, как запустила когти в волосы Хуаниты, запрокидывая ей голову.