Популярность. Дневник подростка-изгоя - ван Вейдженен Майя - Страница 21

– Да, слышала, – говорю я, закусывая губу. – Можно вас навестить? Я бы хотела показать вам кое-что, что я сейчас пишу.

Мама улыбается мне, когда я заканчиваю разговор.

– Ну что? – спрашивает она.

– Я расскажу ему про Бетти Корнелл. Завтра.

Она качает головой.

– Нет, Майя, так нельзя. Если станет известно, что это просто эксперимент, все, что ты делала весь этот год, будет впустую.

– Это может быть мой единственный шанс. Он никому не расскажет.

Она вздыхает и качает головой.

– Ну, это же твой секрет.

Мистер Лоуренс живет с бежевом доме с глиняным гномом на крыльце.

– Готова? – спрашивает мама.

Я киваю, плотно сжимая пальцами вазу с желтой розой и конверт, в котором лежат мои свежие рассказы и стихи. На дне конверта – письмо, которое я для него написала. Под ним спрятано «Руководство для популярных подростков от Бетти Корнелл».

На мне юбка до колен, синяя блузка и мои древние башмаки. Ни жемчуга, ни колготок, ни косметики. Я хочу, чтобы он узнал меня.

Я стучу, мне открывает его жена. Она ведет меня наверх к мистеру Лоуренсу. Он кажется изможденным и исхудавшим. Он немного рассказывает о своей семье и внуке, хотя с трудом вспоминает, в каком тот классе. Он говорит, что скучает по преподаванию, вот только не может вспомнить, кто его теперь замещает.

Наконец он спрашивает у меня о творчестве. Тогда я рассказываю ему о том, как папа нашел книгу Бетти, и о маминой идее. Рассказываю о Кензи и Карлосе Санчесе. Рассказываю о своих главах.

Я прошу его сказать что-нибудь о популярности, чтобы использовать его цитату в своей книге. Он улыбается и говорит: обязательно.

Прощаясь, я обещаю писать письма по электронной почте. Я не уверена, встретимся ли мы еще когда-нибудь.

Последние его слова, что я слышу, обращены к жене. Даже на лестнице я слышу в его голосе гордость. Она эхом отдается в моем сердце.

– Когда-нибудь она станет знаменитым писателем.

Сегодня на репетицию хора Надия (волейболистка, перешедшая к готкам) приходит с сережкой в хряще уха. Она собирает вокруг себе приличную толпу семиклассниц, демонстрируя серьгу всем желающим.

– Когда мне прокололи тут ухо, у меня изменился слух, – на полном серьезе сообщает Надия. – Теперь я могу говорить с Богом… и Ганди.

Ее слушательницы горячо кивают. Что и неудивительно, ведь еще в прошлом году они были доверчивыми шестиклассницами.

Она подходит ко мне и разглядывает мою одежду. Я смотрю на ее: черные туфли, черные серьги, черные волосы, черные джинсы и желтое поло.

– Ого, – говорит она. – Выглядишь… симпатично. То есть нет. Не симпатично… Консервативно. Вот что я хотела сказать. Выглядишь консервативно.

Я осматриваю себя. Старушечий желтый кардиган и пилигримы.

Она права.

– Это делает тебя умнее? – спрашивает она.

Я говорю, что мне надо над этим подумать. Позже даже Карлос Санчес делает мне комплимент.

– Эй, Майя. Мне нравится твоя кофта.

Фу. Понятия не имею, что он имеет в виду, но его интонация вызывает во мне желание вымыть мозг с мылом.

– И мне нравятся твои бусы, – продолжает он.

Я трогаю нитку жемчуга на шее.

– Хм, ладно.

– Знаешь, что интересно, – ухмыляется он, – у моей бабули точно такие же.

Класс взрывается гоготом.

Закончив работу над нашим коллажем по эмоциям, мы с Кензи обменивается записками в классе здоровья, обсуждая туберкулез. Вдруг она бросает ручку на стол и хитро улыбается.

– Пойду спрошу у мисс Уэлч что-нибудь про секс. Пока, неудачница.

Она как ни в чем не бывало пересекает кабинет и подходит к учительнице, которая проверяет домашние работы. Кензи что-то говорит (слов я не слышу), и челюсть мисс Уэлч отвисает. Женщина нечленораздельно бормочет что-то в ответ. Кензи, довольная, возвращается на свое место.

– У тебя совершенно нет тормозов, Кензи, – говорю я. – С тобой ни на минуту не соскучишься.

– Знаю.

Мисс Корбейл подзывает меня к стойке, в руках у нее мобильный телефон.

– Звонил мистер Лоуренс и просил уточнить у тебя по поводу цитаты, – говорит она в недоумении.

Я застываю.

– Он не мог вспомнить, по какому предмету тебе это нужно. Что мне ему передать?

Он теряет память. Он ускользает от нас. Мое сердце сжимается от боли за него. В то же время, я в ужасе. Что, если кто-нибудь узнает о моем проекте, которым я живу уже пять месяцев? Все может быть кончено в мгновение ока.

– Ничего, я сама ему напишу, – говорю я и после паузы добавляю: – Это… это для церкви, так что ничего срочного, – мой голос дрожит, но я выдавливаю из себя эту ложь.

Мисс Корбейл долго смотрит на меня и отворачивается. Я вижу, что она мне не верит.

Последний день месяца. На мне надета длинная, до щиколоток, старомодная юбка и свитер с горлом. Никто не перешептывается. Никто не смотрит на меня косо.

С жемчугом на шее во время выступления хора

– Им что, теперь нравятся мои костюмы? – спрашиваю я Кензи, когда после урока здоровья мы идем через школьный двор на следующий урок.

– Не, ты все еще неудачница, – отвечает она и ставит меня перед собой в качестве перегородки между ней и учителями, чтобы те не застукали ее за смс-ками.

Со вздохом я соглашаюсь с ней. Я не популярна. Я неудачница. Я иду на хор, и вот тогда я замечаю.

Напротив меня стоит относительно популярная девочка-хористка. И у нее на шее – нитка жемчуга.

Лучик надежды в темном непопулярном мирке.

Февраль

Уход за собой • Вдали от дома

В сказках Прекрасный принц, может, и способен разглядеть красоту Золушки под сажей и копотью, но не стоит рассчитывать, что современный юноша станет в поисках истинной любви продираться сквозь слои грязи.

Впервые я столкнулась лицом к лицу с воплощенной популярностью, когда мне было восемь. Это была девочка, Ванесса. Она наверняка каждое утро битый час тратила на свой аккуратный, опрятный внешний вид. И конечно, мальчик, в которого я тогда была влюблена, был влюблен в нее.

Я становилась перед зеркалом и подолгу строго разглядывала себя, пытаясь понять разницу между ней и мной. Она была худенькой – я упитанной. У нее была гладкая кожа – у меня сросшиеся брови. У нее были новые, отглаженные, чистенькие платьица – я носила эластичные штаны и поношенные вещи. Ее провожали домой мальчики – у меня был сосед, который бросал в наш куст сирени голых Барби. Ванесса была совершенством. Как мне было с ней соперничать?

Она была такой… цельной.

В этом месяце я буду стараться больше походить на Ванессу. Буду гладить одежду. Ежедневно принимать ванну или душ. Вовремя стричь ногти и брить ноги. Выщипывать брови. Буду следовать всем советам Бетти о том, как быть опрятной, ухоженной, и совершенно не похожей на ту грязнулю, какой сейчас являюсь. Может, правду говорят, что «дьявол в мелочах», а значит, именно отсюда и начнется мое настоящее преображение.

Никому не интересен книжный червь с грязными ногтями или дыркой на блузке. И уж точно никому не интересно работать с манекенщицей, которая не всегда моется и пренебрегает дезодорантом.

Мы с Кензи стоим на улице в ожидании начала уроков. Для поддержания темы этого месяца, я снова меняю гардероб. С мятых юбок я перехожу на отутюженные брюки и такие же свитера. Мои волосы стянуты на затылке в аккуратный хвост. Туфли начищены до блеска.