Босоногая баронесса - Смит Джоан - Страница 12

С этим напоминанием о своей неудаче Лаура отправилась спать.

Баронесса давала Фанни указания насчет желтого платья:

– Ты должна выстирать его и погладить к семи часам.

– Вам следовало сказать об этом пораньше.

– Я только что вспомнила.

– Чего ради вы вздумали носить мое тряпье, в то время как ваш шкаф полон нарядов?

– Кузина Лаура посоветовала, а лорд Хайятт поддержал ее.

– Ага, так я думала! Ваша распрекрасная кузина Лаура задалась целью расстроить все ваши замыслы! Она ревнива до безумия. Сначала добилась того, что вы обкорнали свои прекрасные волосы и похожи теперь на подстриженного барашка, потом уговорила спороть ленты ваших новых платьев, а сейчас вынуждает предстать на портрете в тряпье! Если вы не будете смотреть в оба, она утащит у вас из-под носа любого приглянувшегося вам жениха!

– Боюсь, я знаю кой-кого, кто у нее украл ухажера, Фанни. Она, правда, отрицает это, но я подозреваю, что она влюблена в мистера Медоуза, который ухаживает за мной.

– Ну пускай забирает его себе на здоровье! ВЫ можете найти себе мужа и получше мистера Медоуза. Что скажете насчет лорда Хайятта? По слухам, он красавчик!

– Это самый обаятельный человек, которого я когда-либо встречала, – подтвердила Оливия. – Он как Ангел Гавриил на картинке в моей книжке „Библейские рассказы для детей“, только, конечно, без крылышек.

– И конечно, лорд от пят до кончиков пальцев, – сказала Фанни, с видом знатока покачивая головой. – Бьюсь об заклад, его больше интересуете вы сами, чем ваш портрет.

– Но мистер Медоуз приятнее, – искренне добавила Оливия.

– Полагаю, мисс Харвуд уже успела положить глаз на лорда Хайятта.

– Она согласна, что он очень красив, но предупредила, что слишком ветреный.

– Это ее очередные штучки, чтобы удержать вас на расстоянии от него. Не обращайте внимание, мисс! Послушайте меня, не упустите его титул!

Казалось, Оливия заинтересовалась, хотя ничего не ответила.

– Я выстираю желтое платье и встану пораньше, чтобы отгладить его как следует, – закончила Фанни.

Лаура проснулась от того, что кто-то ее сильно тряс. Еще не совсем рассвело, и ей страшно хотелось спать. Но Оливия пришла с твердым намерением е поднять, чтобы ко времени успеть на условленную встречу.

– Шесть часов, кузина! Пора вставать.

– Хорошо, сейчас, – позевывая, ответила Лаура и неохотно выбралась из постели.

Она открыла шторки в надежде, что дождь помешает поездке, но ее ослепили сверкающие луч солнца.

Мистер Медоуз прибыл точно без двадцати семь. Кофе и бодрящий утренний воздух окончательно пробудили Лауру.

Ранним утром пустынный парк был великолепен. Солнечный свет пробивался сквозь молоденькие листочки и окутывал вершины деревьев золотистою дымкой. Он напоминал древний Эдем, только Эдем слегка ухоженный.

Хайятта не было видно, но он оставил лакея, который провел их к выбранному художником месту, скрытое за живой изгородью, оно располагалось в стороне от протоптанных тропинок и напоминало о чистоте первозданной природы.

Хайятт был в синем рабочем халате и без шляпы, но даже в этом странном одеянии он выглядел ошеломляюще красивым. Подойдя ближе, они заметили, что он уже установил мольберт и разложил карандаши, краски, кисти, так что можно было приступать.

– Позвольте мне взглянуть на платье, – обратился он к Оливии, как только они обменялись приветствиями.

Девушка сняла накидку и шляпку и покружилась перед Хайяттом, чтобы он мог лучше ее рассмотреть. Платье было потертое, немодное, со скромным круглым воротом и короткими рукавами-буфами, лиф прилегал, пышная юбка была собрана в складки, не стеснявшие движений юного тела. Платье было лишено каких бы то ни было украшений.

– Превосходно, – объявил свое мнение Хайятт. – Станьте вон там, между тутовым деревом соснами. Покружитесь немного, чтобы я мог выбрать подходящую позу.

– Мне снять туфли?

– Не будем спешить. Трава еще влажная.

Оливия закружилась в безыскусном танце, приподняв юбку и двигаюсь в такт воображаемой музыке. Лаура невольно подумала, что чувствовала бы себя скованно, окажись она на месте баронессы. А ее кузина никогда не выглядела более естественной и изящной, чем сейчас. Солнечные лучи сверкали в ее золотисто-рыжеватых волосах и освещали юное лицо.

– У меня появятся веснушки, лорд Хайятт, – окликнула его Оливия. Вы должны обещать, что не станете их рисовать.

– Напротив, я нарисую их, даже если они не появятся. Хайятт согнул руку, определяя периметр эскиза и место

Оливии в нем.

– Приподнимите одной рукой край юбки, приказал он, и Оливия приподняла. – Нет, другой рукой, баронесса. Оливия приподняла другой рукой.

– Поверните голову в сторону, совсем немного, думаю, следует рисовать ваше лицо три четверти в профиль. У вас очаровательные щечки.

Лаура и Медоуз стояли позади Хайятта, чтобы суметь оценить позу, которую он выбрал.

– Вам нужна соломенная шляпка? – спросила его Лаура.

– Думаю, нет. Свободная рука баронессы смотрится столь изящно, что, кажется, парит в воздухе, не правда ли? А слегка приподнятая другой рукой юбка создает впечатление, что она танцует. Возможно, мы бросим шляпку на траву, подле баронессы, как будто бы она отшвырнула ее. Это добавит непосредственности.

– Вот уж не думала, что непосредственность так тщательно планируется, – рассмеялась Лаура.

Хайятт в ответ блеснул улыбкой.

– Вы же не верите старым слухам, будто искусство копирует жизнь? Нет, мы, разумеется, стараемся ее приукрасить, и вся наша непосредственность продумана…

Вон в той корзине термос с кофе, на случай, если вы с мистером Медоузом захотите посидеть и выпить что-нибудь.

Хайятт увлекся эскизом, он был занят работой, ему явно было не до них, и Лаура с Медоузом последовали его совету и отошли.

– Я знаю, у вас были сомнения насчет этой затеи, мисс Харвуд, – сказал Медоуз, – но теперь вы сами видите, Хайятт забывает обо всем, когда работает.

– Да, вы правы, он – сама безупречность. Как мне хотелось бы позволить себе заказать у него свой портрет!

– Как только Хайятт понял, кто такая баронесса, у него сразу же возникло желание ее написать, как я и предполагал.

– Что вы имеете в виду? То, что она очень состоятельна?

– И это тоже, но главное – известность, которая у нее скоро появится. Должен вам заметить, она станет гвоздем этого Сезона. О ней уже говорят повсюду, а ведь она еще не появлялась на приемах.

– Лорду Хайятту нет нужды искать расположения знаменитостей.

– Он и не ищет. Он рисует любого, кто покажется ему интересен. Его привлек образ леди, прибывшей в город в Черепахе. Одного этого было достаточно, чтобы убедить его в самобытности характера баронессы.

Лаура решила, что Медоуз интересный собеседник, но ей не потребовалось усилий, чтобы также заметить, что особо приятен ему разговор о баронессе. Его восторженность казалась искренней. Но любит ли он девушку или ее богатство?

Хайятт работал чуть больше часа, потом Оливия сказала, что устала, и сеанс закончился. Медоуз и Лаура подошли к мольберту.

– Можно нам взглянуть на эскиз, или вы один из тех художников, что заставляют ждать, пока полностью не закончат oeuvre[10]? – спросила Лаура.

– Хочу ли я удивить вас великолепием замысла и мастерством исполнения? И вы еще спрашиваете, мисс Харвуд? Разумеется, я принадлежу к этим отталкивающим типам, верите?

Лаура заметила искорки смеха в его глазах и подошла взглянуть на работу.

– Хорошенько все рассмотрите, – крикнул вдогонку Хайятт, – потому что, когда я начинаю наносить краски, то держу картину под чехлом, чтобы избавиться от благонамеренных, но нежелательных советов.

Хайятт набросал силуэт Оливии между раскидистым тутовым деревом и вздымающимися ввысь соснами. Краски еще не коснулись картины, за исключением нескольких желтых и зеленых мазков. Хайятт встал позади Лауры, в то время как Оливия жаловалась Медоузу на усталость рук.

10

oeuvre (фр.). – творение