Босоногая баронесса - Смит Джоан - Страница 39

Он церемонно поклонился.

– Танец был удовольствием для меня, баронесса. Я с нетерпением ожидаю встречи с вами на вашем балу. Вы не забудете пригласить Родни и Руфуса? Как мило с вашей стороны!

– Да-да, – ответила Оливия и пошла навстречу Хайятту.

– Лорд Хайятт, позвольте поговорить с вами, – она взяла его за локоть и повела в самый конец зала за колонны.

Медоуз видел, как они уходили. Он не сомневался, следующий партнер баронессы – Хайятт. Лаура же в растерянности наблюдала за ними, но также не подозревала об истинных замыслах баронессы. Она надеялась, что Оливии не взбрела в голову шальная мысль примирить ее с Хайяттом. Она обвиняла Лауру в том, что кузина упустила одну из лучших партий резона. Неужели эта несносная девчонка посмеет вмешиваться в ее отношения с Хайяттом?

Когда вновь раздалась музыка, Медоуз уже стоял в паре с одной из дам, Лаура со своим партнером. Музыканты играли разухабистый контрданс. Громкая музыка не давала Лауре сосредоточиться, она еле успевала следить за быстрой сменой движений танца.

Оливия убедилась, что оба ее надзирателя заняты и, желая поскорее избавиться и от лорда Хайятта, торопливо произнесла:

– Так когда вы доставите мой портрет на Чарльз-Стрит? Он ведь уже высох?

– Да, портрет уже можно перевозить, – подтвердил Хайятт. – Я могу прислать его вам завтра, если угодно.

– О, да! Я умираю от желания поскорей показать его тетушке. Так вы доставите его завтра?

– Я непременно отошлю его, – повторил Хайятт. Оливия не стала уточнять, каким образом и в котором часу будет доставлен портрет.

– Замечательно! – воскликнула она. – Большое спасибо! Я не стану вас больше задерживать. Не сомневаюсь, вы хотите разыскать леди Деверу, но я не видела ее здесь этим вечером.

Баронесса стремглав помчалась наверх за своей накидкой. Хайятт облегченно вздохнул. Его привело в негодование упоминание леди Деверу, по обрадовало, что баронесса не принудила его к танцу. Разглядывая присутствующих, он лениво переводил взгляд с одного лица на другое, как вдруг заметил Лауру. Брови Хайятта сошлись у переносицы, и с хмурым видом он направился в буфетную, где тотчас же его окружила толпа почитателей.

Оливия схватила накидку и спустилась вниз. Джон ждал. Гости все еще прибывали. Под прикрытием суматохи Оливия проскользнула за пальмой в кадке и выбралась на улицу, никто на нее не обратил внимания.

– Черт побери, сколько же можно тебя ждать! – были первые слова Джона после недельной разлуки с возлюбленной.

– Чертовски трудно было ускользнуть! – резко ответила Оливия.

– Пообвыкнешь, станет легче, – небрежно бросил Ярроу.

– Домино с тобой? – поинтересовалась Оливия.

– Где лишнее домино, Чарли? – обратился Джон к приятелю, торопливо направляясь к карете.

– У меня его нет! Ты одолжил его мисс Хансон на прошлой неделе.

Это было еще одним оскорблением чувств Оливии.

– Тогда тебе придется одолжить мне свое, – сказала она Джону. – Я не могу допустить, чтобы увидели мое платье, его могут узнать!

– К черту, все белые платья кажутся одинаковыми! На помощь Оливии пришла Анжела Карстерс:

– Белый цвет привлечет внимание. Мало ли дам и джентльменов, сующих носы в чужие дела! Они примутся подозревать, что Оливия дебютантка. Ты должен отдать ей свое домино, Джон!

– Я не понимаю, почему вы все сваливаете на меня, – ворчал Ярроу, придерживая дверцу, пока Оливия поднималась в карету.

Баронессе не приходилось прежде заглядывать внутрь экипажа Ярроу, и даме, привыкшей к изысканности и роскоши Черепахи, он показался дешевкой с претензией на элегантность. Пустые бутылки от вина катались по полу. Карета была переполнена. Однако теснота позволила Джону обнять баронессу, и Оливия тотчас же забыла и думать об экипаже.

– Ты скучал по мне, Джон? – застенчиво спросила она.

– Черт побери, я скучал по тебе постоянно! Анжела говорила тебе, что я сбил спесь с этого Хансона на скачках в Брайтоне? Шестнадцать миль в час! Я вышиб из него пятьсот фунтов стерлингов!

– Речь о брате мисс Хансон? – чопорно спросила Оливия.

– О ком же еще! А тебе здорово досталось в Кастлфильде, когда они привезли тебя домой?

– Да, ужасно, – сказала Оливия, рассчитывая на сочувствие и поддержку.

– Я задал бы трепку этому Тальману, не будь ты его гостем, но я боялся, он отыграется на тебе.

– Нет, что ты! Он слишком джентльмен для подобного!

– Он сделал тебе предложение? – спросила Анжела. Оливии показалось, скажи она просто "нет", это снизит ей цену. Она ответила:

– Я не давала ему случая предложение сделать. Он продолжает заходить ко мне по десять раз на день. Сегодня вечером он просил позволения и его братьям-близнецам придти на мой бал.

– Если ты собираешься заполнять зал всяким сбродом, как Кастлфильды, можешь оставить у себя мое приглашение.

– Они уже приглашены, – ответила Оливия, но добавлять не собиралась, что Джона ее компаньонки и не думали приглашать.

В карете громко и долго болтали о времени, приятно проведенном в Гатвике. У Оливии разболелась голова. Когда карета остановилась на южной стороне Оксфорд-Стрит, они надели маски.

– Бог мой, что это такое? – воскликнул Ярроу, разглядев маску из павлиньих перьев.

Из– за длительного пребывания под юбкой перья разлохматились и обтрепались.

– Это маска, – сквозь зубы просветила его Оливия.

– Не думай, что тебя увидят рядом со мной, если ты ее наденешь! Похоже, что ее отрыли в мусорном ящике. К счастью, у меня есть запасная.

Оливия сняла свою маску и надела одноцветно-синюю, предложенную Ярроу. Синяя маска не подходила к черному домино и вряд ли была менее обтрепана, чем та, которую Джон небрежно зашвырнул в канаву. Ярроу отдал Оливии свое домино, но не помог ей его надеть.

Элегантное здание и модная толпа, стекающаяся к его дверям, подвели Оливию к мысли, что Пантеон не столь ужасен, как она опасалась. Когда они вошли, глаза ослепило великолепие позолоченных украшений, переливающихся в свете хрустальных люстр. Но спустя мгновение Оливия заметила, что гости были гораздо менее элегантны, чем само здание. Некоторые из мужчин пошатывались, а произношение их спутниц вряд ли можно было услышать в светских салонах, если только они там не разносили подносы с напитками.

– Господи! – воскликнула баронесса. – Это похоже на…

– Я же говорил, что тебе поправится, – перебил Джон.

– Но мне вовсе не нравится! Все ужасно! Но раз уж мы здесь, станцуем разок и вернемся к Пекфорду. Если мы вернемся достаточно скоро, мистер Медоуз не узнает, что я отлучалась.

– Мы не можем танцевать, пока не промочим горло, – сказал Джон.

– Но я хочу танцевать! – попыталась настоять баронесса.

Впервые за время ее пребывания в Лондоне джентльмен ставил свое желание превыше желания ее.

– Я вижу, мне придется укротить тебя, дикая кошечка, – произнес Джон с улыбкой, разбудившей воспоминания Оливии о его безнравственном объятии на мосту Кастлфильда, и без дальнейших пререканий она поплелась за ним.

Ярроу повел их наверх, где вдоль балкона располагались ложи, из которых открывался вид вниз на танцевальный зал.

– Шампанского, приятель, и поторопись, – приказал Джон подошедшему к их столику официанту.

Когда принесли шампанское, Ярроу сунул руку в карман и вытащил три пенса.

– Очередь за тобой, Чарли, – сказал он.

Чарли добавил шиллинг. Официант стоял у столика, ожидая увидеть недостающие деньги, и пробку вытаскивать не торопился.

– Черт побери, запишите на мой счет, – грубо сказал Ярроу. – Я постоянно здесь бываю.

– Мы не даем в кредит, сэр.

Анжела порылась в сумочке и протянула недостающую сумму.

– Следующая за тобой, – сказал Ярроу Оливии. – Ты одна из нас владеешь золотом.

– По-моему, ты говорил оловом, – заметил Чарли.

– Золото-олово – какая разница! Маленькая баронесса богата, как восточный шейх, и чертовски привлекательна к тому же! – черта он упоминал при каждом возможном случае.