Повести рассказы. Стихотворения. Поэмы. Драмы - Коцюбинский Михаил Михайлович - Страница 100

100

Вся христианская община выражает возмущение; отдельных слов не слышно, но говор и гул нарастают, как волны, наполняя все подземелье, и отголоски достигают темных переходов катакомб.

Епископ (поднимает руку вверх, громко) Мир, братья, вам! (Рабу-неофиту.) Покайся, нечестивец! Назад возьми безумные слова. Тебе на том придется свете горше, Чем было в жизни. Кто на этом свете Не хочет царства божьего дождаться, Утратит царство божье и на небе, Он будет ввергнут в лютую геенну, Там пламень негасимый, плач и скрежет, Там точит червь бунтующее сердце. Раб-неофит (страстно) Нет, не покаюсь. Ты, отец, напрасно Геенною страшишь меня. Я вижу Геенну ежечасно, ежедневно, Со мною рядом слышу плач и скрежет, И точит червь мне сердце до сих пор. Тот лютый червь привел меня и к вам Искать свободы, правды и надежды. А что я здесь нашел? Слова пустые Да тщетные мечты о божьем царстве И о царе царей в трех ипостасях, Который над владыками владычит И им дает владычествовать нами Отныне до пришествия второго, А может, и потом, и после смерти, Там, в небесах, в грядущем царстве божьем Жизнь временную вечная продолжит. Придется, может быть, бесплотным душам Бороться «послушаньем и терпеньем», И рабская душа (показывает на раба-старика) не перестанет Служить смиренно, не за страх, за совесть Душе патрицианской всемогущей, Он (на торговца) взвесит на весах добро и зло И чистоту разделит по крупице. Тот (на диакона) раз в неделю будет угощать Духовной пищей голых и голодных, Таких, как мы. А мы-то, бедняки, Стоять мы будем тихо и покорно, Как нищие стоят пред господином, Пока нам знак подаст отец епископ Или хоть слово вымолвить позволит, А может быть, велит пропеть осанну Царю царей, всевышнему отцу, Владыке всех рабов своих небесных. Нет, право же, не лучше ли гореть В геенне лютой до скончанья века, Чем оставаться в рабстве беспросветном, Откуда смерть освободить не может. Епископ (уже несколько раз пытался прервать эту речь и стучал посохом, гневно и грозно заглушает голос раба-неофита) Прочь! Уходи от нас, исчадье тьмы! Оставь собранье! Для чего ты здесь Общину христианскую смущаешь? В нору сокройся, отпрыск злой ехидны, Откуда вылез на погибель душам! Раб-неофит О нет! Ты прогонять меня не смеешь! Я к вам пришел по слову твоему, Поверив обещаньям вероломным, Что будто бы найду любовь и мир. Вы отняли навеки у меня Последний мир, последнюю любовь Навеки отравили. И теперь В душе моей пустыня. Я не знал, Что значит грех, я знал одно несчастье. Вы научили, что такое грех, Бесчестье перед богом. Я-то верил, Что смертию кончаются все муки. А вы передо мной открыли вечность Мучений адских за проступок легкий. Так подарите же теперь защиту И от бесчисленных грехов тяжелых. Вы ближнего любить меня учили,- Так научите защищать его! А не любуйтесь, опустивши руки, Как в тяжком рабстве погибают братья. Все ваше милосердье – как заплата На вретище дырявом и гнилом,- И оттого еще заметней бедность. Или чужого молока довольно Ребенку вместо материнской ласки? Иль чистая туника даст, как прежде, Жене моей былую чистоту? Иль я забуду на собранье вашем Позор и горе моего жилища? Не хлеба я прошу у вас, не слова, Но жадно жду любви не оскверненной, Без зависти, без подлых помышлений, К надежде ясной сердцем порываюсь, Хоть издалека увидать свободу, Чтобы мой сын, мой внук, мой дальний правнук Дождался дня, когда само названье, Позорное названье «раб» исчезнет. Хочу уверовать в святую силу, Что просветит и самый темный разум, Сберет людей в свободную общину, Без пастыря, без сторожа-владыки, Не в стадо с пастухом своекорыстным, С овчарками, трясущееся вечно От воя львов, волков, лисиц, шакалов, Гиен и прочих хищников коварных. Не я один томлюсь духовной жаждой, Не я один изголодался сердцем. Немало нас таких. Мне говорил Один товарищ, раб, что здесь, за Тибром, Недалеко от гнилостной мареммы, Восставшие рабы разбили лагерь. Они решили разорвать оковы И сбросить с шеи вековое иго. Патриций Ты думаешь, надолго сбросят иго? Раб-неофит Хотя б на миг, а постараться стоит! Я среди вас на вечную свободу Рассчитывал. Но, видно, и на миг Вы «легкого ярма» не в силах сбросить. Так лучше не печалиться о вечном, На временном пока остановиться, Взамен агап – на оргии кровавой. Патриций Скажи уж – на позорной крестной казни! Раб-неофит Эй, христиане! А с какой поры У вас позорной эта казнь зовется? Зачем же вы пугаете крестом? Ведь и Мессия ваш не устыдился Висеть с двумя разбойниками рядом На том кресте. Патриций Он освящает крест, А не разбойники. Он спас их души, А не они его… Раб-неофит Ого! Да так ли? А может, он и не царил бы в небе, Над душами людскими не владычил, Когда бы эта кровь не проливалась Разбойников, восставших и мятежных, На страх рабам и всем, кто «духом прост»? А может, «послушанье и терпенье» С лица земли давным-давно б исчезли, Когда бы призрак этих двух распятых Разбойников кровавых не страшил нас Угрозою погибели напрасной! Молодой христианин Кто терпит и покорен, не страшится Идти на смерть во имя сына божья, За всех за нас распятого. Раб-неофит Так, значит, Он был распят, чтоб распинали нас? Так где ж оно, в чем искупленье было Вселенского греха, когда и ныне Кровавое творится искупленье? Епископ Грех искуплен на небе. Не от мира Сего господне царство. Смертно тело. Душа блаженна присно и вовеки. Спаситель отдал кровь и плоть свою Насытить верных. А таким ничтожным Рабам, как ты, совсем не пригодился Тот дар святой, и гибнет он напрасно. Раб-неофит А разве мало гибли мы напрасно, Закланные пред идолом неправым, Да и доныне гибнем за царя, Нам присудившего навеки рабство? Кто смерил путь, уставленный крестами, Рабами, нами пройденный в веках? Кто взвесил кровь, что и досель не пала На палачей и снова отягчает Потомков тех замученных героев? По этой крови, как по багрянице, Разостланной для цезарских триумфов, Прошла богов бесчисленных фаланга С земли на небо. Сколько же ей стлаться, Чтоб шли и шли бесплотные тираны, Чтоб мертвенные, призрачные боги Бесценный пурпур крови попирали? Своей же крови я не дам и капли За кровь Христову. Если это правда, Что был он богом, пусть хоть раз прольется Напрасно божья кровь и за людей. Мне все равно, один ли бог на небе, Три бога, или триста, хоть мирьяды,- Ни за какого гибнуть не хочу: Ни за царя в незнаемом Эдеме, Ни за тиранов на горе Олимпе. Ни у кого не буду я рабом - С меня довольно рабства в этой жизни. Я честь воздам титану Прометею. Своих сынов не делал он рабами, Он просветил не словом, а огнем, Он мятежом боролся – не покорством, Не трое суток мучился, а вечно, И все же не назвал отцом тирана, Но деспотом вселенским заклеймил, Предвозвещая всем богам погибель. Я вслед за ним пойду. Но я погибну Не за него,- не требует он жертвы,- Но лишь за то, за что и он страдал. Пусть никого мой крест не ужаснет. И если только запылает в сердце Святой огонь и хоть короткий миг Я проживу не как несчастный раб, А вольный, непокорный, богоравный,- Тогда и на смерть весело пойду, Тогда без жалоб на кресте погибну.