Повести рассказы. Стихотворения. Поэмы. Драмы - Коцюбинский Михаил Михайлович - Страница 77

77

‹16 сентября 1896 г.›

* * *

О, знаю я, немало прошумит Метелей над моею головою, Надежд немало в сердце облетит Зеленой, вихрем сорванной листвою. Не раз меня обнимет, как туман, Как чад, неверия отравное дыханье - И в то, что мне талант судьбою дан, И в то, что вообще есть у людей призванье. Не раз в душе наступит перелом, И очи глянут в бездну роковую, И я увижу над любви челом Изношенную шапку шутовскую. Не раз еще в томленье упаду Перед покрытой статуей Изиды, Не раз я с кораблем на дно пойду, Пока достигну новой Атлантиды. Не раз мой голос дико прозвучит, Как вопль среди безмолвия пустыни, И я подумаю, что все, что взгляд манит, Пустой мираж и нет нигде святыни. И, может быть, не раз в проклятом сне Напитком страшным смерть наполнит чару, И вновь придется дни и годы мне Не жить, а жизнь свою влачить, как будто кару. Я знаю это и в тоске ночей Жду: вспыхнет пламя в тех священных горнах, Где закаляется железо для мечей И сталь куется для боев упорных. И если сделаюсь я сталью в том огне, Скажите: новый человек родился; А если я сгорю, не плачьте обо мне: Клинок непрочный все равно б сломился!

‹7 сентября 1896 г.›

FІАТ NОХ![49]

«Да будет тьма!»-сказал наш бог земной. И стала тьма, и хаос все покрыл, Как перед сотвореньем мира. Нет, он гуще Был, этот хаос, и блуждали в нем Живые души, их давила тьма. И призраки из хаоса вставали: Болезни злые, бедность, голод, страх, Необычайный страх знобил всем душу, И самым смелым становилось жутко От воплей и голодного стенанья, Что подымалось, как со дна морского, Из темной и большой толпы. Казалось Частицей хаоса толпа людская И голосом его. Порою раздавались Во тьме глубокой крики: «Света! Света!» И слышался в ответ могучий голос Земного бога с возвышенья трона: «Да будет тьма!» И хаос вновь царил. О, не один потомок Прометея Живую искру с неба добывал, И много рук тянулось к этой искре,- Она звездой казалась путеводной,- И рассыпалась та большая искра На маленькие искорки другие, И каждый прятал искру, будто клад, И с давних пор хранил в холодном пепле. Она не гасла, тлела, как в могиле, И не давала ни тепла, ни света. А доблестный потомок Прометея Наследовал удел печальный предка: Изгнанье, муки, тягостные путы, Смерть раньше срока в диком отчужденье… И нынче так, друзья! И нынче тьма! Эй, отзовитесь! Страшен этот хаос. Отважный, вольный слышала я голос, Он раздавался, как лесное эхо,- Теперь умолк. И тишина страшнее, Мне кажется, вдруг стала, чем была. Друзья мои, потомки Прометея! Нет, не орел грудь гордую терзал вам,- То в сердце змеи лютые впились. Вы не прикованы к той крутизне кавказской, Что издали челом сияет снежным И весть о Прометее подает! Нет, вы схоронены в землянках, и оттуда Не слышно звона кандалов, не слышно стона  И непокорных слов… О ночи царь! Наш самый лютый враг! Недаром ты боишься Цепей кандальных музыки железной! Боишься ты, что грозные те звуки Пронзят собой и каменное сердце. А чем же заглушишь ты дикий голос Сплошного хаоса, и голод, и беду, И те отчаянные вопли: «Света! Света!»? На них всегда, как будто эхо в далях, Отважный, вольный голос отзовется. «Да будет тьма!» Но этого ведь мало, Чтоб хаос заглушить, чтоб умер Прометей. И если ты силен безмерной силой, Последний дай приказ: «Да будет смерть!»

‹25 ноября 1896 г.›

ВЕЧНОЙ ПАМЯТИ ЛИСТКА, СОЖЖЕННОГО ДРУЖЕСКОЙ РУКОЙ В ТЯЖЕЛОЕ ВРЕМЯ

Горяча ты была, моя песня, В дни, когда я впервые запела. Очи ярким пылали огнем, Пламя в сердце горело моем, Я укрыть тебя в сердце хотела – Только в нем тебе было бы тесно. Горяча ты была, моя песня! Так была ты тогда горяча, Что подруга услышала зов. Словно роза, она запылала, И рука у нее задрожала От встревоженных песенных слов, Загорелась душа, как свеча… Так была моя песнь горяча! С давних пор моя песня простая Горяча… Что же с нею вдруг сталось? Слово вспыхнуло, как уголек, И спалило заветный листок, Только горсточка пепла осталась. Ой, гляди, искра, вспыхнет, блистая! Горяча моя песня простая!

‹26 ноября 1896 г.›

* * *

Слово мое, почему ты не стало Твердым, как сталь боевого кинжала? О, почему ты не яростный меч, Головы вражьи срубающий с плеч? Верный клинок, закаленное слово, Я из ножон тебя вырвать готова. В грудь ты вонзишься, да только в мою, Вражьих сердец не пробьешь ты в бою. Выточу, высветлю сталь о точило, Только бы воли и силы хватило. Будет сверкать мой клинок на стене Всем напоказ, укоризною – мне. Слово, оружье мое и отрада, Вместе со мной тебе гибнуть не надо, Пусть неизвестный собрат мой сплеча Метким клинком поразит палача. Лязгнет клинок, кандалы разбивая. Гулом ответит тюрьма вековая. Встретится эхо с бряцаньем мечей, С громом живых, не тюремных речей. Пусть же в наследье разящее слово Мстители примут для битвы суровой. Верный клинок, послужи смельчакам Лучше, чем служишь ты слабым рукам!