Остров - Смит Гай Н. - Страница 59

23

Зок как можно дольше медлил с возвращением в дом, он боялся. Его страх упорно рос в течение дня, начиная с того самого момента, когда Идис поймала селезня и убила его с таким садистским наслаждением. Этот ребенок был теперь сильнее любого из них: она цвела, они же медленно умирали с голоду.

Бесконечные страхи мучили старого лодочника. Его госпожа будет сердита на него за то, что он вернулся домой с пустыми руками, и он не может знать, какую напраслину возвела на него Идис. «Я помогла Зоку поймать сегодня утку, мама, но он отказался поделиться с нами и съел все сам. Он принудил меня пообещать, что я буду молчать».

Какое-то недоброе предчувствие заставило его замедлить усталые шаги, когда он увидел дом и отблески огня в его окнах, пробивающиеся сквозь сумерки. Он испытал чувство, подобное тому, когда в последний раз ходил с лэрдом в развалины часовни. Непонятным образом он тогда ощутил чье-то присутствие задолго до того, как оно стало реальным — злобное рогатое существо, прячущееся в темноте, требующее жертвы. Кричащую крестьянскую девушку, которая вот-вот должна была родить — это мог бы быть сын и наследник лэрда — силой утащили с этого сборища. Ее крики затихли, когда ей перерезали горло, и они подняли бокалы, полные до краев человеческой крови, прославляя Хозяина. Но Сатана все еще не был доволен, и он потребовал самого нежного мяса — плоти младенца.

Тем же самым ножом, которым разрезали шею Элис вскрыли ее большой живот и достали плод из чрева. Он был скользкий и слабо шевелился в столбе лунного света, косо падающем на алтарный камень.

Лэрд разрезал его так же, как если бы это был жареный цыпленок, по небольшому куску теплого мяса для каждого, оставив скелет для Сатаны, чтобы тот мог насладиться им, когда все уйдут. Утром ничего не осталось — только пятна крови на древнем камне; может быть, серые вороны доели остатки, но Зок знал, что это было не так. Исчез и труп девушки — конечно же, Хозяин был голоден той ночью.

Точно такое же зловещее чувство он испытывал сейчас — предчувствие смерти. Смерть была повсюду на острове, ибо Хозяин мог принять здесь любое обличие. Его голод был неутолим; он взял Маргарет, но они прогневали его тем, что превратили в пепел плоть и кровь Элизабет. Скоро Сатана вернется за новой жертвой. Но за кем?

Мари и Мэри превратились в костлявых, стареющих ведьм, красота их пропала, осталась лишь их ненависть. Идис сидела в дальнем углу, как будто сторонясь их. Зок остановился в дверях и отпрянул; он бы, наверно, бросился бежать, если бы был в силах.

— Ну? — крикнула Мари. — Где же пища, за которой ты целый день охотился, Зок?

— Ничего нет, госпожа. Кроликов больше нет, а морские птицы не попадаются в мои ловушки...

— Ничего, — хриплый смешок. — Разожги огонь под плитой, Зок, что-то он плохо горит.

Он помедлил.

— Но если у вас нет пищи-

— Разожги огонь! Пища будет.

Зок задрожал, побрел, спотыкаясь, во двор, чтобы притащить охапку прутьев. Топлива почти не осталось, а завтра ни у кого из них не станет сил идти на берег и собирать там куски дерева. Кроме Идис, может быть. Страшно было смотреть, как она становилась все сильнее, а они все слабели.

Они наблюдали за тем, как он складывал прутья на тлеющую золу и покорно встал на колени, чтобы, сморщив губы, раздуть пламя из углей. Дым заклубился, язык пламени лизнул ветки. Теперь разгорится, и огонь будет бросать зловещие отблески, наполняя комнату тенями.

Он сидел перед печью на корточках, пока пламя не разгорелось, благодарный за его тепло. Он смотрел на пламя, видел бесконечные образы, которые то появлялись, то исчезали; труп на горящем погребальном костре, уничтожаемый снопом искр, возникающий вновь; искаженный рот, произносящий проклятья; неузнаваемые, извивающиеся в вечном огне фигуры, шипящие от мучений, втаскиваемые обратно как раз тогда, когда они были почти что спасены; и нелепый, уродливый старик, похожий на вязанку хвороста, который горел и обугливался, моля о смерти, которая отвергла его.

Огонь горел жарко, и он чуть отодвинулся назад. Ему казалось, будто плоть его высохла от жары, обтянула старые кости, треснула и опала с его скелета. Он отошел еще дальше и почувствовал, что Идис стоит совсем близко.

— Огонь горит жарко, Зок, — голос Идис звучал так же хрипло, как и голос ее матери. — Он почти готов.

Он кивнул, но не обернулся.

Он почувствовал, как остальные зашевелились, потащили свои ослабевшие голые тела по каменному полу к нему. Они коснулись его ледяными пальцами, стали поглаживать его грубое тело с пугающей нежностью. Тело, которое не так давно дрожало при мысли об их молодых телах. Обвисшие груди прижались к его плечам, когда они опустились рядом с ним на колени.

Он повернул голову; лица Мари и Мэри были совсем близко, их спертое дыхание сливалось с его дыханием. Только Идис стояла в стороне, наблюдая за ними с улыбкой.

Его тело задрожало от вожделения, но это была всего лишь ностальгическая память о его молодости. Он чувствовал сладкий аромат летнего вереска в горных долинах, слышал непрекращающееся жужжание пчел и резкий стрекот кузнечиков. И перед его глазами возникли молодые обнаженные крестьянки Альвера, предлагающие себя тому, кто считался колдуном лэрда, надеясь на его милость.

Он видел тех девок, а не этих двух страшных ведьм, чьи пальцы блуждали по когда-то возбуждавшим его местам, и молил, чтобы Хозяин вернул ему силу в последний раз. Он застонал, зная, что тело его слишком слабо, что возраст и голод разрушили его. Он вскрикнул от отчаяния, взвыл от бессилия, но их ласки не прекращались.

Они поднялись на ноги, пытаясь поднять и его, сгибаясь под его тяжестью. Он оперся о них, встал и позволил им держать себя. Они смеялись, и он смеялся вместе с ними; если они и насмехались над ним, это все равно было очень приятно. Теперь они хотели его, когда было слишком поздно; они оттолкнули его, когда он был еще достаточно силен. Он закрыл глаза, погрузившись в бесплодную эротическую фантазию, и не обратил внимание на жар огня, обжигающий его. Они шептались, звали младшую присоединиться к ним. Нет, нет, ребенка не надо!