Полярная звезда - Смит Мартин Круз - Страница 82

Карп в любой момент мог появиться откуда-нибудь из-под винтов или из какого-нибудь люка. Успокойся, сам себе сказал Аркадий. Интересно, почему тралмастер до сих пор еще не убил его? Вовсе не потому, что Аркадий так умен или ему дико везет, нет. Во владениях офицеров на «Полярной звезде» была только рулевая рубка, ничего другого они вокруг себя не замечали, и все остальные плохо освещенные закоулки плавзавода, все скользкие палубы находились в безраздельном владении тралмастера. Аркадий мог исчезнуть в любой угодный Карпу момент. Каждый прожитый после Датч-Харбора день был подарком судьбы. Он был жив только благодаря тому, что третья смерть на борту судна переполнит чашу терпения владивостокского начальства. «Полярную звезду» в этом случае тут же развернут домой. Как только она покажется на рейде, ее тут же окружат пограничные катера, и никто из команды не сойдет на берег до тех пор, пока все судно не будет обыскано самым тщательным образом. И все же Карп будет вынужден избавиться от него. Сейчас перед тралмастером стояла одна проблема: как устранить Аркадия. Пока еще он размышлял о том, что мог Аркадий рассказать капитану такого, что указывало бы на Карпа больше, чем на кого-то другого. Карп знал, где находился Аркадий в момент смерти первого помощника. Поэтому-то, несмотря на свое «Успокойся!», Аркадий пробирался по палубе с величайшей оглядкой и осторожностью.

Команда уже спала в своих койках, в каюте бодрствовал только Обидин.

— Говорят, нам навстречу идет судно, чтобы забрать тебя, Аркадий. Говорят, что ты из Чека — «Чека» было старым, заслуженным названием того карающего органа, который теперь звался КГБ. — Поговаривают, что ты и сам не знаешь, кто ты есть такой. — От бороды Обидина шел запах самогона, похожий на терпкий аромат чертополоха.

Аркадий снял сапоги, забрался в койку.

— А сам ты что думаешь?

— Дураки. Таинство человеческих поступков не может быть определено политическими терминами.

— Тебе не нравится политика. — Аркадий зевнул.

— Бесконечный мрак, царящий в душе политикана, ничем не измеришь. Скоро уже Кремль сольется с другим демоном.

— С каким? Американцы? Китайцы, евреи?

— С папой.

— Заткнитесь, — раздался в темноте голос Гурия. — Все хотят спать.

Слава Богу, подумал Аркадий.

— Аркадий, — послышался через минуту голос Коли, — ты не спишь?

— Что такое?

— А ты не заметил, как вдруг похорошела Наташа?

Глава 26

Во сне Аркадий видел, как Зина Патиашвили плывет от владивостокского пляжа, выглядевшего именно так, как описал его Слава, за исключением лишь того, что загорали на нем только котики, усердно подставлявшие свои морды и узкие, в пушистых ресницах глаза солнцу, — плывет от пляжа в открытое море. На ней был тот же купальник, в котором она выходила на палубу в погожий денек. Те же темные очки, и волосы были светлыми до самых корней. День стоял ослепительно яркий. Вокруг детского лягушатника торчали высокие буйки, наподобие длинных леденцов. От близлежащей верфи течение несло бревна, мальчишки сидели на них верхом, воображая себя индейцами в каноэ.

Зина уплывала все дальше и дальше, даже яхты, скользящие по гладкой поверхности залива, остались уже далеко позади. Обернувшись, она могла бы увидеть перевернутое в воде отражение домов и деревьев на берегу, римские арки стадиона «Динамо». В каждом городе полагалось иметь «Динамо» или «Спартак», или «Торпедо». Но почему же не «Апатию» или «Инертность»?

Вот она нырнула вглубь, в прохладу, туда, куда свет приходит преломленным, как сквозь жалюзи в окне, в те слои, которые, сохраняя еще свою прозрачность, становятся уже непроницаемо темными. Все ниже устремлялась она, все ближе к мягкому, безмолвному ковру, покрывавшему дно залива. Перед лицом ее мелькнула тень рыбы. Стайки шустрых рыбок сопровождали ее по обеим сторонам: верткие сельди, похожие на ручеек из новеньких монет, голубоватые полосы рыбы-сабли. Откуда-то появились два луча света, сопровождаемые чьей-то тенью и грохотом невесть откуда взявшегося, мчащегося на всех парах поезда. Распахиваются стальные створки трала, пропахавшего спокойное морское дно, вздымаются вверх клубы донного ила. Свет ослеплял, но Зина все же видела, как дно уступало напору трала, в поднявшейся мути рыба металась, пытаясь спастись от прожорливых челюстей трала, а он грозно рычал, принимая в свое нутро очередную жертву. Поток оттолкнул было ее в сторону, но тут же другое течение подхватило ее и понесло в самую гущу страшной мути, где смешалось воедино все, где звучал леденящий душу гул.

Внезапно проснувшись, Аркадий сел в койке мокрый от пота, как будто только что вынырнул на поверхность. Он как-то объяснял Наташе, что сон — это все то, что когда-то уже проходило у тебя перед глазами, для этого вовсе не нужно быть гением. Кто же станет передавать контрабанду по воде в открытую? Что такое может ходить туда и сюда по двадцать раз на день? И где тралмастер может прятать то, что получает? В сознании всплыл очевидный ответ: там, где на «Полярной звезде» на него было совершено нападение.

На этот раз Аркадий прихватил с собой фонарик. Крысы бросались врассыпную от луча, забивались в планки обшивки, следя за ним с ненавистью и страхом, пока он спускался по лестнице в передний морозильник. По трубам для хладагента шуршали лапки грызунов. С фонариком спуск у Аркадия получался быстрее.

Он мягко ступил на самое дно морозильной камеры, вспоминая о том, как в прошлый раз принялся колотить по стенам доской в надежде выманить из тайной комнатки лейтенанта военно-морской разведки, стоя, по-видимому, на крышке сундука, набитого сокровищами. Луч фонаря вырвал из мрака те же банки из-под краски, то же одеяло, тот же скелетик кошки. Но тогда скелетик находился в самом центре пола, сейчас же он был почему-то отброшен в угол. Аркадий посмотрел под ноги: на деревянных дощечках виднелись следы каблуков и как будто подошв. Он коснулся их пальцами: нет, не подошв — что-то влажное.

Где-то отворился люк, из него появился Павел, палубный матрос из бригады Карпа. В каске и куртке, промокшей от дождя, он, прикрывая глаза рукой от слепящего света, проговорил: