Роза - Смит Мартин Круз - Страница 88

Глава шестнадцатая

Вернувшись в гостиницу и войдя к себе в номер, Блэар прямиком направился к стоявшей на столике возле окна спальни бутылке бренди. Поскольку комната была освещена, в окне он увидел собственное отражение: как будто из-под воды на него глядел утопленник.

В те минуты, что могли стать последними в его жизни — когда он был не в силах освободиться и спастись, словно матрос на нок-рее тонущего корабля, Силкок стремился до последнего по возможности сохранить хоть частицу собственного достоинства и подтрунивал со своего конца каната, пока над водой не остался один лишь его нос, а потом только руки, судорожно цеплявшиеся за канат. Он сумел каким-то образом сообщить Блэару всю мощь и глубину переживаемого им ужаса. Руки у Блэара все еще тряслись, словно это ощущение до сих пор оставалось с ним.

Затвор шлюза, как выяснилось, зажал Силкока так сильно, что сломал ему лодыжку. Видит Бог, угодивший в воду Силкок никак не годился на роль невинной жертвы: по его же собственному признанию, он был вором, мошенником и пьяницей. Но Блэар успел переговорить со всеми членами семьи шкипера баржи; все они находились ночью на борту и сидели в каюте, потому что шлюз заполняется очень медленно, а снаружи было уже темно; никто из них, однако, не слышал звука, который мог бы издать удар головы о планширь.

Кто-то раскроил Силкоку голову, потом притащил его к шлюзу, спустил в воду, зажал его ногу в затворе шлюза, как в капкане, и сорвал рукоятку кривошипа, поднимающего затвор. Но все могло произойти и так, как утверждал Мун: Силкок, переходя шлюз по верхней кромке ворот, упал в воду вниз головой, ударился в полете о планширь баржи, и течением его затянуло в закрывавшийся затвор шлюза. Сам же Силкок хвастал — даже после того, как его спасли, — что он не в состоянии вспомнить всех своих врагов. С Биллом Джейксоном он никогда не встречался, к тому же Блэар по собственному опыту знал, что Билл не умеет плавать. Спасение Силкока ничего не дало, разве что жулик остался жив да ладони Блэара все еще горели от каната.

Вначале пони в шахте, теперь вот Силкок. В этом городке нигде нельзя чувствовать себя в безопасности. Можно было беззаботно резвиться на зеленой лужайке и в одно мгновение оказаться поглощенным землей, как будто вода и шахты были живыми. Блэар представил себе, как тысячи нитей неразрывно связывают его со всем находящимся в поле зрения. Святой Блэар, покровитель всех бесследно пропавших. Смешно.

Налив стаканчик, он вышел с ним в гостиную и уселся за доклад комиссии по расследованию причин катастрофы. Ни фамилия, ни имя Харви не упоминались среди списка жертв взрыва на шахте Хэнни, хотя Блэар был уверен, что это имя уже где-то ему раньше встречалось. Он просмотрел список выживших в катастрофе. И там никакого Харви не было. Потом список свидетелей. Тоже никакого Харви. Тем более странными показались ему слова Силкока, что те, кто работает с Биллом Джейксоном, не грязны и с ними можно играть в карты. На шахте таких быть не могло. Даже работавшие на поверхности машинисты подъемной машины и сцепщики вагонеток тоже были черны от угольной пыли.

Но стоял ли за этими словами какой-то смысл? Силкока с Мэйпоулом ничто не соединяло, за исключением одного-единственного разговора после игры в регби; к тому же викарий отверг предложения, которые могли быть тогда ему сделаны.

Блэар отложил в сторону доклад комиссии и принялся изучать переданный ему Левереттом список тех, кто прошел через «Дом для женщин, падших впервые». Продемонстрированное Розой Мулине умение накладывать швы невозможно приобрести, зашивая раз в год рождественскую гусыню. Розу этому явно учили. Однако не в «Доме»: имя Мулине в списке не упоминалось.

Блэар почувствовал себя в тупике. За весь минувший день он добился лишь того, что приобрел себе еще одного врага в лице начальника полиции Муна. Верно заметил тогда Эрншоу: у Блэара просто талант наживать себе врагов. Еще один пустой день, отмеченный только появлением Силкока и еще более похожим на чудо появлением Роуленда. Который побывал у дикарей. И перед которым теперь все преклонялись. И который сейчас уже, наверное, в Лондоне.

Горилл открыли всего тридцать лет назад. Первую гориллью шкуру привезли в Англию десять лет назад. А теперь вот уже даже в Уигане есть горилльи лапы. И еще есть обломки кораблекрушения, пережитого человеком — неудачником «ниггером Блэаром». Обломки, не омываемые прибоем где-нибудь на песчаном побережье Занзибара, а болтающиеся на привязи у епископа.

Почему вообще он должен кого-то разыскивать?! Никому, кроме него, нет до Мэйпоула абсолютно никакого дела. Он же не сыщик и не святой — покровитель викариев. В жизни не занимался ничем подобным.

Блэар вернулся в спальню за новой порцией бренди. Чтобы не любоваться опять собственным отражением в окне, он убавил свет, и взгляду его предстали бегущие по небу и словно наваливающиеся на город тяжелые, рваные, грязные облака. Теперь ему стали видны и склянки, тускло поблескивавшие в окнах аптеки, и горы оловянной посуды, что громоздились в витрине хозяйственного магазина, и манекены в лавке модистки, смотревшие на улицу слепыми глазами. В кустах рядом с магазином модистки в свете уличного фонаря поблескивало что-то металлическое. Сперва Блэар подумал, что отблеск исходит от оброненной на землю монетки, но тут сверкающее нечто шевельнулось, и он понял, что на самом деле это обитый медью мысок шахтерского клога.

Блэар отступил от окна в глубь комнаты и постоял так минут десять, наблюдая; глаза его привыкли к темноте, и он различил в кустах чьи-то ноги. Для удовлетворения естественных человеческих потребностей столько времени явно не требовалось. Стоявший на улице не курил; значит, он не хотел себя обнаружить. Конечно, этим человеком мог быть кто угодно; но если в кустах прятался Билл Джейксон, тем лучше: так, по крайней мере, Блэар мог знать, где Джейксон находится. И, пока сам Блэар оставался бы в «Минорке», словно корабль в порту, он мог чувствовать себя в полной безопасности: Джейксон не стал бы ломиться в двери самой респектабельной в Уигане гостиницы.