Планиверсум. Виртуальный контакт с двухмерным миром - Дьюдни Александр Киватин - Страница 23

В течение нескольких дней после диверсии я очень много работал в университете и дома, пытаясь вернуть утраченный интерес к анализу структуры данных — научной дисциплине, которой я так долго пренебрегал. Но все изменилось. Я привык размышлять о научных проблемах часами. Даже моя жена при виде того, как я неподвижно сижу, погрузившись в собственные мысли, начинала подозревать меня в хронической лени. На самом деле я уходил в другой мир, мир абстрактных идей, которые я пытался использовать для решения стоящих передо мной проблем. Но теперь моя собственная вселенная отступала под натиском чужой реальности. Я узнал о существовании целого мира — настоящего и совершенно не похожего на наш. Как после этого я мог думать о чем-то другом?

Я уже не был счастливым мечтателем, каким привыкла видеть меня жена, — теперь я метался по комнате, как зверь в клетке. Через пять дней после поломки компьютера жена с сочувственным видом предложила:

— Может, нам съездить на остров?

Я подумал о пустынном островке, затерянном в лесах северной Канады. О том, как последние лучи солнца освещают крышу домика, и крики гагар разносятся над водой под пылающим куполом небес.

Через пару дней сборы были окончены. Системщики сказали мне, что необходимые детали доставят не раньше чем через полмесяца. Вечером в понедельник шестнадцатого июня я встретился со студентами, а на следующее утро мы с женой и сыном уехали на озеро. Дорога заняла у нас два дня.

Вечером девятнадцатого июня я мрачно смотрел на тот самый закат, который так мечтал увидеть. Жена почувствовала неладное.

— Я никогда не видела тебя в таком настроении. Никогда!

Я задумался о том, не рассказать ли ей все.

— Это связано с твоей работой? — спросила она. — С Алисой?

— В какой-то степени да. Я не могу нормально работать. Я не могу спать.

Порыв свежего ветра вызвал рябь на воде, и слова вдруг полились сами. Странные распечатки в мае. Ардийские пейзажи и живые существа на экране компьютера. Когда я закончил рассказ, на небе сияли звезды, и гагары перекрикивались вдалеке.

— Ты все это выдумал?

— Лучше бы это было выдумкой. Но нет. Боюсь, это правда. И в этом вся загвоздка. То, что меня грызет. С одной стороны, я получил такую невероятную возможность… и ответственность. С другой — кто поверит мне, поверит нашим распечаткам, снимкам и видеозаписям? Разве ты мне поверила?

— Пойдем в дом. Здесь как-то неуютно. — Жена испуганно взглянула куда-то в сторону горизонта. — А почему ты думаешь, что тебе не поверят?

— Потому что все это кажется безумным, странным и совершенно неправдоподобным.

Мы вошли в дом и увидели внутри ухмыляющегося сына.

— Я слышал все, что вы там говорили.

— Ну? И что ты думаешь?

— Рассказ впечатляет… если ты вдруг не свихнулся на старости лет.

Жена окинула его сердитым взглядом, и мальчишка умолк. Меня бросило в дрожь. Я вдруг понял, что с этого и начинается безумие: ты просто что-то придумываешь и представляешь его так ярко, что для тебя оно становится реальностью. Но эта реальность не настоящая.

— Как бы то ни было, сейчас у нас каникулы, и я замерз. Давайте зажжем огонь.

Мы провели на озере десять дней, и к концу этого срока я снова смог думать о научных проблемах. Я сам не ожидал от себя такого прогресса.

На следующий день после моего возвращения курьер доставил новые детали, а еще через пару часов их установили и протестировали. Нам оставалось лишь дождаться положенного времени, чтобы снова сесть за компьютер.

4 июля, пятница, 14:00

Вся группа была в сборе. Эдвардс запустил программу 2DWORLD, а я уселся за клавиатуру.

— ЗАПУСК 2DWORLD.

На экране появился пейзаж двухмерного мира. В центре стоял СЕФ.

— ПРИВЕТ, ЙНДРД.

— НЕИЗВЕСТНЫЙ ПАРАМЕТР: "ПРИВЕТ"

— Доктор Дьюдни, не торопитесь! Мы еще не связались с Арде.

И тут свершилось чудо: прямые линии на экране начали изгибаться, а простые геометрические фигуры приобрели причудливые и непривычные очертания.

— ПРИВЕТ, ЙНДРД.

— ГДЕ ВЫ БЫЛИ? СО МНОЙ НЕ ГОВОРИЛИ ВЫ 17 ДНЕЙ, И Я ПОЧТИ В МАЙ-НУНБЛТЕ.

Йендред медленно плыл над землей, держась за шар и разговаривая с нами. Время от времени он мягко приземлялся, отталкивался от почвы и отправлялся в следующий прыжок.

Йендред должен был оказаться в Май-Нунблте гораздо раньше, но потерял много времени из-за неудачного случая. Однажды вечером он остановился на ночлег, и вдруг с востока хлынула необычайно глубокая и бурная река. Местность была почти необитаемой, домов поблизости не оказалось, и Йендред успел лишь немного надуть свой воздушный шар. Он смог подняться в воздух, но почти пустой шар не удержал его, и Йендред вместе с шаром упал в реку. Он лежал на шаре, удерживая его двумя руками на одной стороне тела, а две другие подняв в воздух, чтобы можно было дышать. Жабры ардийцев не позволяют им дышать под водой.

По прикидкам Йендреда, река отнесла его примерно на семьдесят пять километров, но когда вода иссякла, под ногами было сплошное болото, и чтобы выбраться из него, Йендреду пришлось наполнить шар. В это время дул утренний восточный ветер. Он отнес шар еще на тридцать километров к западу.

Приземлившись, Йендред обнаружил, что угодил в зыбучие пески, и ему снова пришлось надувать шар, хотя на этот раз уже без прежней спешки. Перепуганный, замерзший, мокрый и уставший, он то падал в грязь, то снова поднимался в небо, где его начинало болтать на ужасном ветру.

Обнаружив, наконец, твердую почву, Йендред сразу же сдул шар и попросил убежища в первом попавшемся доме. От расстройства и перенапряжения он заболел, и хозяевам пришлось его выхаживать. Дети хозяев расспрашивали Йендреда о его приключениях, но даже им не удавалось развеселить его.

Йендред прервал рассказ и предупредил нас, что больше пользоваться шаром он не сможет: в баллоне кончился газ, и его пришлось выбросить. Мы и сами заметили, что в сумке с припасами, которая свисала с шара, баллона не было. До города Май-Нунблта оставалось два дня пути, и дневной западный ветер уже начал стихать.

Приземлившись в последний раз, Йендред спустил шар и положил его в мешок. По пути он продолжал рассказывать о событиях последних дней, а потом неожиданно спросил нас:

— СКАЗАЛИ ПРО КОМПЬЮТЕР РАНЬШЕ ВЫ. ЧТО ЭТО ТАКОЕ?

— МАШИНА, КОТОРАЯ УМЕЕТ СЧИТАТЬ. ВООБЩЕ-ТО ОНА МОЖЕТ ДЕЛАТЬ МНОГОЕ ДРУГОЕ. ОНА ПОМОГАЕТ НАМ АНАЛИЗИРОВАТЬ ИНФОРМАЦИЮ, ПРИНИМАТЬ РЕШЕНИЯ, ПРЕДСКАЗЫВАТЬ БУДУЩЕЕ И РИСОВАТЬ. ЕЩЕ ОНА УМЕЕТ ИГРАТЬ В ИГРЫ И РАЗГОВАРИВАТЬ С НАМИ. НЕКОТОРЫЕ ЛЮДИ СЧИТАЮТ, ЧТО СО ВРЕМЕНЕМ КОМПЬЮТЕРЫ СТАНУТ ТАКИМИ ЖЕ РАЗУМНЫМИ, КАК И МЫ.

— РАЗГОВАРИВАЕТЕ ВЫ СО МНОЙ ЧЕРЕЗ КОМПЬЮТЕР?

— ДА. НО МЫ НЕ ПОНИМАЕМ, КАК ЭТО ПРОИСХОДИТ.

— НО ВЕДЬ ПОСТРОИЛИ ВЫ ЕГО.

— КОМПЬЮТЕР ПОСТРОИЛИ ЛЮДИ, ДА, НО МЫ ПОНЯТИЯ НЕ ИМЕЕМ, КАКИМ ОБРАЗОМ ОН ПОМОГАЕТ НАМ С ТОБОЙ ОБЩАТЬСЯ. ЭТО ЗАГАДКА ДЛЯ НАС.

— КАЖЕТСЯ, У НАС ТОЖЕ ЕСТЬ КОМПЬЮТЕРЫ.

Эти его слова нас удивили. До сих пор мы считали, что уровень развития науки и техники в Пуницле соответствует концу девятнадцатого века по земным стандартам. Но оказалось, что у них уже есть экспериментальные модели «компьютеров», и что разработали их в знаменитом научно-техническом центре в том самом городе, куда направлялся Йендред. Похоже, наши представления об ардийском техническом прогрессе пора было пересматривать.

Этот научно-технический центр правильнее было бы назвать институтом. В нем собрались самые выдающиеся ученые Пуницлы, чтобы заниматься научными и техническими исследованиями. Кроме того, институт выполнял функции образовательного учреждения и ежегодно набирал несколько дюжин студентов. Студенты учились, помогая ученым проводить эксперименты. Каждое утро и сотрудники, и студенты собирались на семинар. По сути, такие семинары очень похожи на наши университетские лекции. Йендред многое знал об этом институте, потому что сам хотел когда-то поступить в него, но ему помешали пробелы в знаниях. Как раз в то время он проникся идеями, которые впоследствии вынудили его отправиться в путешествие. Ему гораздо больше нравилось мечтать, чем учиться.