Буржуазный век - Фриче Владимир Максимович - Страница 90

То была Венера, выходящая из моря и, кроме своих волос, не имеющая никакого другого одеяния.

Когда Нана поднимала руки, то при свете ламп видны были золотистые волосы под мышками. Никто не хлопал, никто не смеялся. Лица мужчин вытягивались и становились серьезными. Носы втягивались, губы дрожали и становились сухими.

Над театром, казалось, проносится легкое дуновение, чреватое неясной угрозой. Добродушное существо, каким до сих пор представляли себе Нана, превратилось вдруг в женщину – в женщину, вселяющую беспокойство, возбуждающую неведомые желания".

Хотя этот рафинированный трюк и был придуман давно, популярность его сохранилась до последних дней. Так, в 1907 г. в Милане, в театре "Олимпия", подвизалась очень красивая артистка Лида Борелли, выступавшая в таком же приблизительно костюме, как Нана, причем на этот раз, как сообщала корреспонденция из Милана, публика была – что вообще большая редкость – возмущена слишком большим отсутствием костюма на этой даме.

Публика не удовольствовалась, однако, и этим зрелищем, она хотела видеть сразу целые массы женских ног, женских бедер и пикантно выставленных женских грудей, и притом в самых разнообразных и затейливых комбинациях. Так возникли так называемые "обозрения", обходящие вот уже целое десятилетие все сцены больших театров-варьете всего света. В них непристой-ность, характерная для варьете, достигла своего апогея, ибо здесь было все: непристойность в словах, в пении, в музыке, в костюме, в жестах – вообще во всем.

Пока это – последнее слово, поп plus ultra (дальше некуда – Ред.), дальше которого не пошли. Но будущее покажет, что и в этом жанре возможны еще более утонченные формы – если только не прекратится спрос. А этот спрос не прекратится до тех пор, пока будет существовать характерный для частнокапиталистической системы метод работы, неизбежно вызывающий потребность в таких острых средствах возбуждения нервной системы. И потому решительно все слои населения поставляют посетителей этих увеселительных учреждений.

Даже верхушка общественного здания сразу дала им свою санкцию. Императрица Евгения пришла в восторг от первой по времени парижской шансонетной певицы, знаменитой тогда mademoiselle Терезы, от ее шикарной манеры петь шансонетки – и сделала ее своей официальной подругой, а ее примеру последовала и первая ее придворная дама, княгиня Меттерних.

Так и "Нана" интересовался tout Paris. О первом ее дебюте Золя говорит:

"Присутствовал весь Париж: люди науки, финансисты, жуиры, много журналистов, несколько писателей, биржевые дельцы, проститутки в большем количестве, чем порядочные женщины, – странно смешанный мир, воспитанный всеми гениями, испорченный всеми пороками, и на всех лицах отражались те же вожделения и та же скука".

О том, с каким интересом публика следила за непристойными пантомимами на сцене, с каким восторгом она относилась к ним, Золя говорит:

"Публика подхватывала двусмысленности и присоединяла к ним свои непристойности. Уже давно ни в одном театре публика не отдавалась с таким усердием всевозможным выходкам. Среди подобных нелепостей продолжалось представление. Вулкан, одетый как юный франт, весь в желтое, в желтых перчатках, с моноклем в глазу, бегал все время за Венерой, одетой в виде poissarde (простонародной. – Ред.), в платочке, с обнаженной грудью и шеей, увешанной разными золотыми побрякушками. Нана была так белоснежна, так хорошо сложена, так естественна в своей пышной красоте, что сразу завоевала весь театр. Рядом с ней совершенно исчезала Роза Миньон, очаровательное беби в коротеньком муслиновом платьице, трогательным голосом произносившая жалобы Дианы. Та, другая, эта высокая и сильная девушка, ударявшая себя по бедрам и кудахтавшая, как наседка, распространяла кругом аромат жизни, аромат женского всемогущества, опьянявший публику.

Начиная со второго акта все ей прощалось: ее неумение держать себя на сцене, ее плохой голос, незнание роли. Стоило ей только обернуться и улыбнуться, и слышались аплодисменты. А когда она двигала бедрами, весь оркестр воспламенялся, заражая все ярусы, весь театр до самого потолка".

Только мелкая буржуазия относилась отрицательно к подобным оргиям женского тела. Откровенная непристойность не вяжется со строгой мещанской моралью. Мелкая буржуазия часто и возмущалась подобным бесстыдством, и открыто протестовала против него. Порой мещане демонстративно покидали театр, если попадали невзначай на подобные представления. Уже цитированная выше парижская мастерица танцевать канкан, Ригольбеш, писала, между прочим, следующее о публике, посещавшей театр, где она подвизалась с таким успехом:

"Только редко видишь здесь так называемые почтенные семейства. Когда они по недоразумению появляются, то контролер Ролан приходит в веселое настроение. Он знает, что после пролога они под влиянием разговоров соседей будут вынуждены уйти и он может еще раз продать их ложи. Ему от этого двойная польза".

Нечто подобное можно видеть и теперь. В настоящее время мелкая буржуазия и корректное чиновничество также поставляют наименьшее число посетителей таких учреждений. Надо, впрочем, считаться и с высокими ценами в этих театрах, делающими их недоступными и для рабочей массы, так что последняя должна поневоле ограничиваться маленькими шантанами в своих рабочих кварталах, где плата за вход редко превышает 50 пфеннигов. И, однако, и из этой среды ныне появляются уже кое-какие посетители варьете.

В заключение следует упомянуть, что все шантаны и варьете – это вместе с тем наиболее посещаемые рынки проституции.

В низкоразрядных шантанах преобладают женщины и девушки, для которых проституция служит подсобным заработком, тогда как в более роскошных театрах-варьете доминируют настоящие проститутки, и притом более дорогие, от двадцати марок и дороже. Десятками сидят и гуляют они в кулуарах и в фойе. Для самого увеселительного учреждения они представляют еще один лишний магнит, когда они в рафинированном туалете выставляют или все свое тело, или какие-нибудь особые свои прелести, сидя, смело положив одну ногу на другую, давая проходящим удобный случай убедиться в том, как пикантно облегает ногу элегантный шелковый чулок или какой грациозной кажется изящная ножка, на которую надето кокетливое золотое запястье...

Многие завсегдатаи театров-варьете приходят специально ради этих уличных проституток. Предпринимателям это прекрасно известно, и потому красивейшие кокотки не только имеют бесплатный вход, но и получают известный процент от дохода с напитков, которые требуют их гости.

Что театр-варьете уже нельзя было устранить из увеселительной программы, было ясно для всех и каждого. Можно было, следовательно, только облагородить его, выдвинуть на первое место более изысканную его разновидность. К этой цели и стремились почти одновременно, с одной стороны, кабаре, а с другой – продиктованная чувством красоты реформа танцев, относящаяся к последним годам.

Обе реформы потерпели крушение. Победа осталась за порнографией.

Началось с реформы танца. Обычная форма балетного танца, это балансирование на пальцах ноги, была объявлена неэстетичной, неправдоподобной и бесстыдной. В подтверждение последнего упрека указывалось на то, что выставление напоказ облаченных в трико икр и бедер преследует по существу чисто эротические цели. Что это отчасти верно, об этом уже было сказано. Место облаченных в трико ног занял сначала танец босоножки Айседоры Дункан, потом танцы характерные, главными представительницами которых были сестры Визенталь, Рита Саккетто, Суламифь Раху, Руфь С.-Дени. Все эти балерины решительным образом отказались от трико. Между тем как первые танцевали в духе древних греков, под Штрауса и Шопена, последние воспроизводили индийские и египетские танцы. Нельзя отрицать, что эти танцовщицы создали ряд новых и иногда крупных эстетических ценностей. И, однако, они не смогли вытеснить трико и юбочки из газа: последние слишком внедрились в психику публики. Новые балетные звезды оказались лишь преходящей модой, тогда как старые балетные богини хотя и не были неизменно пребывающими в покое полюсами среди вечной смены явлений, зато, несомненно, были теми полюсами, которые именно благодаря своему волнующему и беспокоящему существу сумели противостоять всем возражениям нравственного и эстетического характера, так что ныне их победа вне всякого сомнения.