Свободомыслие и атеизм в древности, средние века и в эпоху Возрождения - Сухов А. - Страница 38

38

Если как следует ты это понял, природа свободной Сразу тебе предстает, лишенной хозяев надменных, Собственной волею всё без участья богов создающей34.

Нелепость мысли о создании мира богами Лукреций доказывает рядом последовательных и четких логических рассуждений. Аргументация его здесь неотразима. Думать, что вся «дивная мира природа» создана богами для людей, просто безумие! И для чего понадобилась бы богам человеческая благодарность? Какая необходимость могла заставить их создать нечто новое? И в конце концов

…Откуда взялся у богов образец мирозданья, Да и само представленье о людях запало впервые, Чтобы сознанье того, что желательно сделать, явилось?35

Сама вселенная бесконечна, и миров в ней великое множество. Из хаоса и беспорядка, царившего в ней, в результате движения телец и их отклонения, последующего столкновения и сцепления образовались все зримые тела:

…Взаимная их совокупность Часто великих вещей собой образует зачатки: Моря, земли и небес, и племени тварей живущих36.

Учение о множественности миров Лукреций развивает во второй книге поэмы. Поскольку пространство бесконечно и бесконечна сама материя, нельзя предполагать, будто сочетание атомов, породившее мир, было единственным в своем роде. В каждой части пространства должен возникнуть мир, ибо отсутствуют причины, которые могли бы этому помешать:

…Остается признать неизбежно, Что во вселенной еще и другие имеются земли, Да и людей племена и также различные звери37.

Неотъемлемой частью природы является человек, живущий по ее законам. Человек смертен, смертна и его душа. Учение о смертности души, развиваемое Лукрецием в третьей книге поэмы, является атеистическим по своему существу, ниспровергающим утверждения религии о загробном мире. Аргументация в пользу тезиса о смертности души занимает большую часть третьей книги, что говорит о том значении, которое придавал этому тезису поэт.

Душа (anima) состоит из телец намного более мелких, чем те, из которых состоит тело. Подобно туману, уносящемуся в воздух, душа рассеивается и покидает тело после смерти. Тело представляется поэту подобием сосуда, сдерживающего душу: когда гибнет сосуд, исчезает и его содержимое. Существование души, отделенной от тела, невозможно представить.

Но если душа смертна, то вера в переселение душ и в загробную жизнь лишена всяких оснований, бессмысленна. Мифы о загробном мире — реке Ахеронте, Тантале, Сизифе, Данаидах, Кербере — просто нелепые выдумки:

Что же до Кербера, Фурий, а также лишенного света Тартара, что изрыгает из пасти ужасное пламя,— Этого нет нигде, да и быть безусловно не может38.

Все эти мифы рождены земной жизнью, страданиями, выпадающими на долю человека.

Материалистическая тенденция пронизывает и взгляды гениального поэта на историю человеческого общества. Она мыслится им как естественно-исторический процесс, которому чуждо потустороннее, сверхъестественное вмешательство. В своем развитии человеческое общество прошло ступень первобытного стада. Жизнь человека в ту пору была жалким прозябанием и сводилась к ожесточенной борьбе за существование. При этом

…Дикие звери Часто тревожили их, не давая несчастным покоя39.

Но затем люди научились добывать огонь и пользоваться им, изобрели жилища и одежду. Таким же естественным путем развился язык, ставший могучим орудием культуры, духовной жизни людей. Вначале язык состоял из телодвижений, жестов и мимики, позднее к ним стали примешиваться звуки. Совершенствование их привело к созданию слов и фраз, сложившихся в единую языковую систему. В основе всего лежала нужда, научившая людей различным искусствам и ремеслам.

Со времени создания поэмы прошло более двух тысячелетий, но основные ее идеи, блестящий и высоконаучный (по тем временам) анализ явлений природы и общества, высокое художественное мастерство и огромный полемический талант автора продолжают оказывать сильное воздействие на читателя. До настоящего времени поэма сохраняет свое значение.

Боевой антирелигиозный характер учения Лукреция навлек на автора озлобление и ненависть церковников. В средние века она была почти забыта, и только в эпоху Ренессанса пережила свое второе рождение. Итальянский гуманист Поджо Браччолини (1380–1459 гг.) открыл ее в 1418 г. и познакомил широкие круги читателей с содержанием поэмы. Оно оказалось удивительно созвучным эпохе, когда обветшалые догмы церковной доктрины средневековья, жестоко подавлявшие личность, стали оттесняться, уступая место жизнеутверждающему мировоззрению гуманистов. Особое восхищение вызывала поэма у французских философов-просветителей XVIII в., широко использовавших ее аргументацию в антиклерикальных целях.

Поэму высоко ценили и представители русской материалистической мысли, выдающиеся деятели науки и искусства. М. В. Ломоносов перевел часть поэмы на русский язык, а в статье «О качествах стихотворца рассуждение» подчеркивал смелость и оригинальность Лукреция в постановке проблем естествознания. «…Свежий, смелый, поэтический властитель мира»40 — так назвал Лукреция К. Маркс.

Религиозные суеверия в зеркале сатиры Лукиана

Во II в. н. э. громадная Римская империя, включавшая почти весь тогдашний цивилизованный мир, переживала последний период расцвета. Относительная стабилизация положения внутри империи нашла выражение в экономическом расцвете провинций, прогрессе культуры и интенсивной строительной деятельности как в Риме, так и в провинциальных городах, развитии обмена, охватившего все области внутри империи и перешагнувшего далеко за ее пределы, вплоть до Китая. В древнейших китайских хрониках упоминаются императоры династии Антонинов, правившие в Риме во II в. н. э. Во внешней политике римские императоры придерживались в основном оборонительной тактики: им удавалось отражать нападения варварских племен на ближних границах и наносить поражения врагам на далекой периферии, от Северного Причерноморья до Британских островов.

Определенный прогресс наблюдался и в духовной жизни народов, входивших в состав империи. Здесь можно выделить две сферы греко-римской культуры, которые примерно совпадают с двумя громадными по масштабу территориями государства. Кратко их можно определить как Восток и Запад. Граница между ними проходила по Балканскому полуострову, тяготевшему к Востоку. В то время как Запад превращался в район ясно выраженной латинской культуры (процесс романизации западных провинций длился уже более двух столетий), Восток постепенно становился грекоязычным. Взаимодействуя и взаимопроникая, эти две сферы в то же время обособлялись: к концу IV в. Римская империя распалась на Западную и Восточную.

Но в те времена, о которых идет речь, единство империи было достаточно прочным. Греческий язык считался вторым, после латинского, официальным языком империи, на котором велась переписка в государственных учреждениях, издавались официальные акты, создавались произведения литературы. Даже такие далекие восточные провинции, как Сирия и Палестина, втягивались в сферу грекоязычной культуры. Греческий язык был подобием «лингва франка», на котором говорило все многоплеменное население Востока. Афины становятся в Римской империи подобием университетского города, а вся Греция — громадным музеем изящных искусств.