Колдунья моя - Смолл Бертрис - Страница 77

После того как король окончил свою речь, в зале на мгновение повисла тишина, а потом Бланш де Сен-Бриек накинулась на Мэйрин с воплями:

— Я тебя ненавижу! Твой отец любил тебя больше, чем меня! Я всегда ненавидела тебя! Ты не можешь так со мной поступить! Ведь столько лет прошло! Я этого не допущу! Ты должна была умереть много лет назад, но этого не случилось! Что ж, я убью тебя сейчас! — Бланш занесла руку, и зрители в ужасе затаили дыхание: в руке ее сверкнул нож. Взвыв, Бланш бросилась на Мэйрин, которая была так изумлена, что лишь успела поднять руки.

За всю жизнь Мэйрин еще ни разу не чувствовала себя такой беспомощной. Попятившись от мачехи и заслонив голову руками, она никак не могла сообразить, что же ей делать. Она понимала лишь то, что не хочет умирать.

— А-а-а! — вскричала она, когда нож Бланш достиг цели и оставил кровавый разрез у нее на ладони.

И тут в Мэйрин проснулись древние инстинкты. Все ее существо охватила жажда жизни. Она взмахнула второй рукой, пытаясь обезоружить противницу. И, к своему удивлению, ей это удалось: нож выпал из руки Бланш. В следующую секунду бретонские рыцари уже окружили разъяренную женщину и оттащили ее от Мэйрин, а Жосслен оказался рядом с женой.

Кровь сочилась из раны. Забыв о том, где она находится, Мэйрин подняла юбки и оторвала льняной лоскут от сорочки, чтобы перевязать рану. Обмотав ткань вокруг ладони, чтобы остановить кровотечение, она выругалась шепотом, и Жосслен, услышавший это, рассмеялся.

— Проклятие! Ты знаешь, как тяжело отстирать камку от крови? Черт бы побрал эту женщину! — Но тут на нее внезапно нахлынула слабость, и она покачнулась. Голова ее закружилась. — Жосслен!

Руки его уже обхватили ее за плечи.

— Я здесь, Мэйрин. Я тебя унесу.

— Нет! Я выйду из зала сама. Не хочу, чтобы король и его люди считали, что англичане — слабаки. — Ноги ее были словно ватные, но с помощью Жосслена она устояла и повернулась к королевскому столу.

Вильгельм заметил, как она бледна.

— С твоей женой все в порядке, Жосслен? — спросил он.

— Ничего страшного, сир, — ответила за него Мэйрин. — Но рана достаточно глубока, и я потеряла много крови.

— Я пришлю к вам своего лекаря, — сказала Матильда.

— Благодарю вас, миледи королева, но позвольте мне отказаться от вашей любезной услуги. Я предпочитаю лечиться своими силами.

— Тогда возвращайтесь в ваш лондонский дом и отдыхайте, — сказал Вильгельм. — Мы надеемся, что вы посетите коронацию королевы через два дня.

— Мы придем, — уверенно ответила Мэйрин. Затем, кое-как ухитрившись сделать реверанс, она оперлась на руку мужа, и супруги покинули зал.

— Ты — просто чудо! — воскликнул Жосслен, когда они вышли во двор.

— Мне сейчас станет плохо, — заявила Мэйрин, и ее тут же вырвало. Весь обильный ужин в два счета оказался на мостовой.

— Теперь лучше? — спросил Жосслен, когда плечи ее наконец перестали вздрагивать.

Мэйрин взглянула на него со слабой улыбкой. Рука чертовски болела.

— Да. — Она кивнула и тут же рухнула без чувств на мостовую. Когда она открыла глаза, то обнаружила, что лежит на своей постели, в лондонском доме. Кто-то снял с нее всю одежду, кроме порванной сорочки. Вздохнув, Мэйрин свернулась клубочком и уснула глубоким сном. Она даже не заметила, что на выдвижной кровати на полу спит Нара.

Жосслен на первом этаже рассказывал Дагде о том, что произошло во дворце. Большие глаза ирландца почти почернели от гнева. Он мрачно сказал Жосслену:

— Она больше никогда не обидит мою госпожу! Клянусь Святым Патриком! Клянусь Пресвятой Богоматерью!

Проснувшись утром, Мэйрин увидела, что Жосслен спит рядом. Тупая боль в ладони дала знать, что рана может воспалиться, если не принять нужных мер. Поднявшись с постели, Мэйрин сняла разорванную сорочку и надела свежую. Поверх натянула простую юбку из синего льна и такую же тунику. Обувшись, она торопливо спустилась вниз по лестнице и нашла Нару у камина.

— Где Дагда? — спросила она.

— Сказал, что уехал по какому-то делу, — ответила Нара. Мэйрин удивленно приподняла бровь. Было еще очень рано, солнце даже не взошло.

— Если пройти несколько улиц отсюда вниз по берегу реки, — сказала она, — ты найдешь маленький рынок. Ступай и купи мне мелкого белого луку, флягу яблочного уксуса и медовые соты. На обратном пути загляни к пекарю и возьми хлеба. — Мэйрин вручила Наре деньги на покупки, и служанка поспешила выполнять поручения.

Вскипятив воду и разыскав таз, Мэйрин наполнила его горячей водой и добавила щепотку сушеных листьев мяты. Пока вода настаивалась, Мэйрин аккуратно разорвала старую сорочку на ленты, сняла повязку с руки и окунула ладонь в воду. Терпеливо дождавшись, пока корочка засохшей крови размякнет, она почувствовала неприятное жжение в ране. Взяв лоскут ткани, она принялась осторожно тереть ладонь, пока вода в тазу не порозовела, а рана не очистилась от засохшей крови окончательно. Вынимать руку из воды она не стала: рана не должна закрыться, пока Нара не принесет все необходимое для припарки.

Вернулся Дагда и удивился, что застал свою госпожу здесь в такой ранний час.

— Где ты был? — спросила Мэйрин.

— Ездил по делу в Вестминстер, — тихо ответил он.

— Господи! Что ты там делал?

— Кое-что, о чем следовало позаботиться много лег назад. И не спрашивай, госпожа моя. Я уже побывал на исповеди и готов исполнить наложенную на меня епитимью. — Он вынул руку Мэйрин из воды и изучил рану. — Глубокий порез! Ты справишься сама?

— Да. Нара пошла купить кое-что для припарки. Какую же епитимью на тебя наложили?

— Пожертвовать церковным нищим серебряный пенни. Более чем достаточно за душу шлюхи, хотя я не уверен, что у нее была душа. — Он бережно опустил руку Мэйрин обратно в таз.

— Ох, Дагда! Никто не любил меня так сильно, как ты! Мне даже стыдно.

— Не надо стыдиться, госпожа моя! Я всего лишь исполняю обещание, которое дал твоей матери, этой святой, благословенной женщине. И не надо больше об этом говорить.

Вернулась Нара с лекарствами. Мэйрин велела ей очистить лук и растолочь его в кашицу. Затем она достала из сумочки, висевшей у нее на поясе, немного соли и несколько листков руты и растерла их в порошок. Смешав все вместе, она добавила уксуса и несколько ячеек от медовых сот. Получилась густая мазь. Вынув пораненную руку из воды, Мэйрин покрыла ладонь слоем мази, а Нара осторожно перебинтовала ее двумя льняными лентами.

— Выложи остаток мази в горшочек, — велела Мэйрин служанке, — и поставь в холодное место.

— Да, миледи, — ответила служанка и убежала, схватив ступку, в которой Мэйрин готовила мазь.

— Посмотреть, не проснулся ли милорд? — спросил Дагда.

— Да. Хотелось бы позавтракать, — ответила Мэйрин. Ирландец поспешно поднялся вверх по лестнице, а Мэйрин принялась резать теплый хлеб, который Нара принесла от пекаря. Затем она нарезала тоненькими ломтиками сыр, положила его на хлеб и устроила над огнем. Нара принесла ветчину и нарезала ее щедрыми кусками.

— Посмотри, как там хлеб, — велела ей Мэйрин, расставляя на столе четыре деревянных блюда и четыре кубка.

— Хлеб готов, миледи, — сказала Нара. Мэйрин подошла к огню, сказав служанке:

— Принеси кувшин эля, да поживее! Я слышу, что милорд и Дагда уже спускаются.

Нара помчалась выполнять поручение, а Мэйрин аккуратно выложила поджаренный хлеб на деревянное блюдо. На маленьком столике у стены стояла миска с клубникой; Мэйрин поставила ее на обеденный стол рядом с ветчиной.

— Доброе утро, колдунья моя, — сказал Жосслен, обвив руками ее шею и нежно поцеловав в ямочку на шее.

Мэйрин на мгновение прижалась к нему, наслаждаясь его близостью и теплом.

— М-м-м, — промурлыкала она, почувствовав, что объятия стали теснее. — Как рука? — вполголоса спросил Жосслен.

— Пройдет, — чуть раздраженно ответила Мэйрин. — Я перевязала ее.

— Значит, мне еще рано подыскивать новую жену среди придворных дам? — шутливо спросил он.