Путешествие по Сибири и Ледовитому морю (с илл.) - Врангель Фердинанд Петрович - Страница 104

Зима 1822 и 1823 годов, по понятиям здешних обитателей, была гораздо умереннее обыкновенной, потому что термометр только однажды (10-го января) спустился на 37° мороза, и северные сияния показывались редко и слабо. Несмотря на то, нельзя было решиться предпринять зимой путешествия по Ледовитому морю, где стужа сама по себе сильнее, а при совершенном недостатке прочного жилища и топлива – гораздо чувствительнее. Потому отложил я путешествие до наступления более умеренного времени года, а между тем занимался затруднительными и продолжительными сборами и приготовлениями к поездке, или, сидя в моей хижине у ярко пылающего чувала, за толстыми ледяными окнами, приводил в порядок и записывал сделанные в течение прошлого лета наблюдения и описи.

Приезд Тарабукина, бывшего верхоянского окружного исправника, занявшего ту же самую должность в Колымске, произвел весьма приятную перемену в однообразии нашей жизни. Деятельный чиновник этот, принимая живейшее участие в успехе нашей экспедиции и зная притом очень хорошо здешнюю страну, всячески старался нам быть полезным.

В прошлом году рыбная ловля была весьма изобильна, и собаки, в которых мы всего более нуждались для нашей поездки, с прекращением заразы оправились и снова размножились. Тарабукин употребил эти и другие благоприятные обстоятельства в нашу пользу, нимало не стесняя тем обитателей, а, напротив, доставляя им от того выгоды.

Большие запасы корма для собак были перевезены в стан наш у Большой Баранихи, к Малому Баранову Камню и в Сухарное, а также в Походск, Черноусову, Малое Чукочье и в Нижне-Колымск, так что, по крайней мере, в этом отношении были мы обеспечены.

Зная на опыте, как мало можно надеяться на вспомоществование окрестных жителей, при всем старании могущих доставить только небольшое число собак, годных для дальнего и продолжительного путешествия, я не ограничился Колымой, а обратился к прибрежным жителям рек Индигирки, Хромы и Яны, у которых собаки обыкновенно бывают очень хорошо выезжены. Для более верного успеха объехал я сам эти страны и остановился на некоторое время в Усть-Янске, где спутник мой, лейтенант Анжу, оказал мне деятельное вспомоществование. Мне удалось уговорить племена, живущие по берегам упомянутых рек, выставить для предлежащего путешествия нашего 15 хороших нарт с самыми надежными собаками и провиантом на два месяца. Обеспеченный и с этой стороны, возвратился я в конце 1822 года в Нижне-Колымск и с уверенностью мог надеяться, что для успешного окончания нашей экспедиции не представится уже никакого существенного и неудобоотклонимого препятствия.

Использовав с пользой время, до нашего остававшееся отъезда, отправил я 30-го января 1823 года штурмана Козьмина, на двух нартах к Медвежьим островам для точнейшего определения положения Крестового острова и чтобы увериться в существовании предполагаемого в том краю другого острова под тем же названием. Февраля 17-го, несмотря на сильные морозы, окончил штурман Козьмин свое чрезвычайно трудное путешествие и представил мне подробные описи как Медвежьих островов вообще, так и Крестового особенно. Он убедился, что другой Крестовый остров не существует: по крайней мере, все разъезды и старания Козьмина найти его были тщетны.

Между тем мы беспрестанно занимались приготовлениями к нашему последнему большому путешествию по льду, которым должны были довершить исполнение данного нам поручения. Не только люди, собственно для экспедиции назначенные, но и все жители местечка работали деятельно: старые нарты тщательно исправлялись, новые приготовлялись, дорожные палатки приводились в порядок и пр. Мало-помалу собралось столько нарт с надлежащим числом собак, что, согласно моему желанию, нашел я возможным разделить экспедицию на две части, из которых одна, под начальством мичмана Матюшкина, должна была описать Чукотский берег до Северного мыса, тогда как я с другой частью хотел предпринять путешествие по льду в Ледовитое море, чтобы еще раз попытаться отыскать предполагаемую там большую землю. Берега твердой земли обещали более предметов для изысканий естествоиспытателям, нежели льдины и торосы Ледовитого моря, потому доктор Кибер отправился с мичманом Матюшкиным. Мне сопутствовал штурман Козьмин.

Получив известие, что собаки и нарты с берегов Индигирки и Хромы прибыли в Походск, поспешил я с Тарабукиным осмотреть и принять их. К сожалению, оказалось, что большей частью собаки были изнурены и не могли выдержать путешествия по Ледовитому морю, а потому вынуждены мы были отпустить их обратно. Лучших взяли мы с собою в Сухарное, где с 14-го февраля 60 собак, т. е. пять упряжек, выбранных из всего Колымского округа, откармливались и приготовлялись к поездке. С ними и с лучшими из остальных нарт оставили мы 26-го февраля Сухарное и направили путь на восток по берегу. Марта 1-го догнал нас посланный нарочно из Нижне-Колымска казак и привез мне от сибирского генерал-губернатора бумаги, заключавшие в себе инструкцию для занятий экспедиции в этом году. Стоит заметить, что эти бумаги пролетели, можно сказать, огромное расстояние до 11 000 верст, между С.-Петербургом и устьем реки Березовой, в Ледовитое море, не более как в 88 дней, включая еще и те дни, пока по полученным из столицы предписаниям составлялась в Иркутске моя инструкция.

Для проезда такого расстояния с обыкновенной почтой надобно, по крайней мере. 6 ? месяцев. Я воспользовался случаем и послал начальству с возвращавшимся казаком отчет о наших работах, который не мог быть, однако, слишком подробен, ибо составлялся на льду под открытым небом при 22° холода. С тем же казаком отправил я две из моих индигирских нарт, ибо между собаками оказались признаки болезни. Отослав казака, продолжали мы путь с 19-ю нартами, и в тот же вечер достигли балагана у Баранихи, выстроенного нами в прежнее путешествие. Здесь нашли мы благодетельную защиту от мороза, усилившегося до 33°.

Не теряя времени занялись мы не совсем легкой работой – разделить и поровну нагружать на нарты съестные припасы и другие вещи, теперь привезенные нами и прежде сюда присланные. Из съестных припасов взяли мы 7 ? пудов ржаных сухарей, 6 пудов свежезамороженного мяса, 3 пуда с половиной крупы, пуд затурану[187], 1260 штук юколы, 224 омуля, 12 гусей, 12 фунтов чаю, 10 фунтов сахару, 15 фунтов леденцов, 8 кружек винного спирта, 20 фунтов, соли, 20 фунтов масла, пуд черкасского табаку, 5 пудов рыбьего жира и 83 штук сухих березовых дров. Для корма собак[188] назначалось до 7000 штук юколы, 4000 сельдей и еще несколько другой рыбы.

Кроме того должны мы были взять с собой еще следующие вещи: урос, т. е. палатку из оленьих кож с принадлежностями, две пешни, две лопаты, два топора, чайник и котел с треножником, 5 ружей, 5 пик, 100 боевых патронов, карманный фонарь и несколько восковых свечей, два секстанта, два искусственных ртутных горизонта, карманный хронометр, фунт ртути и лот с линем, размеренным на футы. Все это помещалось на наших 19-ти нартах.

Три дня занимались мы разбором и нагрузкой. Марта 4-го все было готово, но сильный шторм от WNW препятствовал нам отправиться в путь. Ветер дул такими порывами, что неоднократно угрожал опрокинуть наш балаган, и притом холод увеличился до 25°. Хижина доставляла нам еще хоть какую-нибудь защиту, но собаки наши оставались целый день подверженными всей ярости вихря, который, взвевая густые массы снега, затемнял воздух. На другой день должны мы были отрывать из снежных бугров нарты и собак.

Марта 5-го буря утихла, и мы поехали далее. Без всяких замечания достойных приключений достигли мы 8-го марта Шелагского мыса, где счастливый случай сблизил нас с народом, знакомство которого до этих пор тщетно старались мы приобрести.

На двух нартах опередил я с штурманом Козьминым наших товарищей, желая отыскать удобное место для ночлега на узком перешейке, к югу от мыса лежащем, как вдруг из-за торосов появился чукча на легких санках, запряженных двумя оленями. Он остановился в некотором расстоянии и закричал нам что-то, но видя, что мы не понимаем, сделал рукой знак. Мы подошли к нему и, не зная чукотского языка, не могли с ним объясняться. Желая, однако, воспользоваться благоприятным случаем и завести ближайшее знакомство с этим народом, я всячески старался знаками удержать чукчу, надеясь, что между тем приедет переводчик, оставшийся назади с другими нартами. Не знаю, понял ли меня наш новый знакомец, но он вышел из саней, не показывая ни малейшей боязни и недоверчивости, вынул свою гамзу (трубку) и потребовал от нас табаку.

187

Затураном называется мука, зажаренная в масле или в рыбьем жире, которую кипятят в воде и пьют как чай.

188

Ежедневной порцией корма для каждой собаки назначались 1 юкола и 3 сельди, или 2 юколы.