Путешествие по Сибири и Ледовитому морю (с илл.) - Врангель Фердинанд Петрович - Страница 28

Средства его, конечно, были весьма ограничены, но он старался вознаградить недостатки усердием. Он имел октан, одну старую астролябию, «которая для верного назначения широты места не годилась», и довольно хороший «морской, или пель-компас». Для успешнейшего действия Геденштром поручил землемеру Кожевину с астролябией описать первую от Котельного острова к востоку лежащую землю, т. е. Фаддеевский остров, и на обратном пути объехать первый и запеленговать второй Ляховский острова. Мещанину Савинкову, который находился при экспедиции в числе добровольно сопутствующих, поручено узнать пространство пролива, отделяющего Котельный остров от Фаддеевского. Себе предоставил Геденштром, разделясь с Кожевиным на Фаддеевском острове, описать открытую, по объявлению Сыроватских, на 300 верст к востоку от этого последнего острова землю, называемую ныне Новой Сибирью.

Отправившись 7-го марта из Усть-Янска, приехали к первому Ляховскому острову (число в журнале Геденштрома не показано), где шесть дней сильные вьюги держали на месте. По прибытии наконец на Фаддеевский остров землемер Кожевин и Санников с Геденштромом разделились. Он сам направил путь на Новую Сибирь, взяв вожатым усть-янского крестьянина Портнягина.

Землемер Кожевин описал западный, южный и восточный берега Фаддеевского острова, объехал также первый, запеленговал второй Ляховский острова и возвратился в Усть-Янск благополучно.

Мещанин Санников переезжал во многих местах пролив между Котельным и Фаддеевским островами и нашел, что ширина его примерно от семи до тридцати верст.

Геденштром описал южный берег Новой Сибири на 220 верст, нашел, что промышленники Сыроватского, вместо трехсот верст, как объявляли, проехали по новой земле только 65 верст, и возвратился благополучно в Усть-Янск три дня после Кожевина.

Геденштром, намереваясь в будущем году провести лето на Новой Сибири, завезти туда оленей и лошадей, построить заблаговременно зимовье на этом острове и увериться в способах продовольствия на нем, отправил мещанина Санникова с пятью промышленниками на Новую Сибирь, на летовку, так сказать, для испытания, а сам ездил в Верхоянск для разных хозяйственных распоряжений.

Возвратившись к осени 1809 года в Усть-Янск, чтобы не остаться праздным, делал Геденштром опись приморского берега к Индигирке. Тут узнал он о возвращении в начале ноября Санникова с артелью от Новой Сибири. По объявлению их, лето было столь холодное, что даже во многих местах не сходил снег и травы никакой на было. Рыбы в реках не видно другой, кроме рогатки (рыбка в четыре вершка длины); впрочем, рыба и не могла входить с моря, потому что берегового льда в то лето не разносило. Бывший при артели плотник построил на Новой Сибири два зимовья и три стана. Мещанин Санников также вывез с собой некоторые вещи, найденные на Фаддеевском острове и на Новой Сибири.

На первом найдены юкагирские сани и обделанная кость с выемкой, в которую вкладывалось каменное острие для сбития с оленьих кож шерсти, а на Новой Сибири – обделанный кусок мамонтовой кости, наподобие чукотских топоров. «Все доказывает, – говорит Геденштром в своем занимательном журнале, – что были на тех островах юкагиры, с давних лет туда зашедшие, ибо ежели предполагать, что вещи эти принадлежат нынешним юкагирам матерого берега, то для чего им употреблять кость и камень вместо железа, которого у них довольно привозного?»

Зиму провел Геденштром со своими людьми в так называемом Посадном зимовье (на морском берегу, около ста верст к востоку от Святого Носа, и в 180-ти верстах от ближайшего селения на Индигирке), куда все нужные запасы завезены были заблаговременно. «Время, – говорит Геденштром, – протекало у нас скорее, нежели у иного при всех городских забавах. Но цинга, которая в здешних местах обыкновенно случается зимой, посетила и нас. Более двух месяцев продолжающаяся здесь ночь делает воздух чрезвычайно густым и нездоровым: без частых ветров и вьюг, которые посылает тогда благотворная природа для приведения в движение этого тяжелого воздуха, места эти были бы действительно для человека зимой необитаемы.

Я предвидел нашу опасную болезнь и принял для спутников моих все предосторожности, состоявшие в свежей пище, беспрестанном движении и пр. Зато и показалась она только у меня и у одного казака, потому что мы менее всех других предохранялись движением. Но повторяемые приемы селитры, отвар кедрового сланца и принужденное сильное движение при самом появлении болезни избавили нас скоро от нее».

1810-го года, января 29-го, Геденштром поехал из Посадного стана в Усть-Янск, где присутствие его для различных распоряжений было необходимо. Руководствуясь опытом Санникова, летовавшего в прошедшем году на Новой Сибири, Геденштром отменил лошадей и распорядился, чтобы одни олени были переведены туда, но не прежде, как уверившись, что Новая Сибирь не есть остров, а действительно обширная земля.

Преодолев многие препятствия и затруднения, Геденштром наконец 2-го марта отправился из Русского устья (на Индигирке) на 29-ти нартах в море, держа путь к поставленному им в 1809 году кресту близ Песцового мыса. 13-го числа приехали к Новой Сибири, в десяти верстах западнее этого места. «Столь малой ошибкой, – говорит он, – обязан я Деревянным горам, которые увидели мы еще за 120 верст до Новой Сибири». Дорога была по частым торосам весьма трудна, тем более, что индигирские собаки и проводники не имеют довольного навыка в разъездах такого рода. Отправив с Креста 22 нарты обратно на Индигирку, продолжал Геденштром на семи лучших нартах описывать берег к востоку. У Песцового мыса определили по наблюдению отклонение стрелки 15° восточное, а широту 74°45', которая от определения лейтенанта Анжу разнствует только 5? недостаточно.

Мещанин Санников отправлен на одной нарте через остров к северному берегу Новой Сибири.

16-го марта Геденштром находился уже у Каменного мыса, с которого берег Новой Сибири склоняется к западу. С высоты этого мыса виднелась на NO синева, совершенно похожая на отдаленную землю.

Наутро приехал и Санников. Проехав землей 70 верст на север, выехал он к морскому берегу, откуда поворотил к востоку и ночевал в пяти верстах от Геденштрома. Он также принял синеву к NO за отдаленную землю.

Уверившись в небольшом протяжении Новой Сибири на восток, Геденштром отменил намерение летовать на ней и, отпустив Санникова в Усть-Янск, пустился к NO за новым открытием.

«Дорога была из труднейших, но все труды были забыты, когда прежде виденная синева представилась через зрительную трубку белым яром, изрытым, как казалось, множеством ручьев. Вскоре яр этот показался простирающимся полуциркулем, почти соединяющимся с Новой Сибирью. Но, к крайнему прискорбию всех, на другой день узнали мы, что обманулись. Мнимая земля преобразилась в гряду высочайших ледяных громад, 15-ти и более сажен вышины, отстоящих одна от другой в двух и трех верстах».

Желая запастись дровами на дальний путь, возвратился Геденштром отсюда на Новую Сибирь и нагрузил ими нарты на 14 суток, отправился вторично 24-го марта на восток, но торос был столь густ, что в четре дня проехали не более 70-ти верст. «Здесь увидели мы, к крайнему удивлению, в пяти верстах воду и носящийся по морю лед. Эта вода была, как я после уверился, морская полынья, простирающаяся почти от Новой Сибири до Медвежьих островов, что составит до пятисот верст».

Намереваясь ехать прямо к Лаптевскому маяку на устье Колымы, три раза приближался Геденштром к полынье и, наконец, уверившись в непроходимости этой препоны, поворотил на юг и выехал на азиатский берег около устья реки Курджагиной, пробыв 43 дня в пути (считая от Индигирки) вместо предположенных 28-ми дней, отчего он весьма нуждался бы в запасах, если бы 11 убитых им белых медведей не отвратили недостатка в корме собак. 13-го апреля приехали к Лаптевскому маяку.