Возвращение (СИ) - Ищенко Геннадий Владимирович - Страница 103

– Вот что, Константин, – сказал Брежнев. – Пусть твои специалисты распишут для нас все эти мероприятия по направлениям и без излишней зауми. По каждому должна быть ваша оценка и возможные сроки внедрения. Отдельно пусть укажут, что нужно предпринять для скорейшей реализации. Подготовите – скажешь. Ладно, с этим все. Скажи, у тебя есть соображения, что делать с Израилем?

– Да я над этим, собственно, не думал. А что с ним можно теперь делать? Что говорят в министерстве?

– Они там в растерянности, – ответил Брежнев. – Громыко мне сказал, что с арабами сейчас на языке дипломатии говорить трудно, а Косыгин прямо заявил, что был против войны. Похоже, довольны только военные, хотя и они не ожидали такого финала.

– А Американцы?

– У них руки сильно связаны Вьетнамом. Ты же знаешь, что там творится. Расхождения с записями огромные. Опыт этой войны показывает, что авиация в локальных войнах начинает играть ведущую роль. Это и нам нужно учесть. К нам у американцев, конечно, куча претензий, хотя мы пошли навстречу и выступили совместно с ними. Ну это и понятно, если учесть, чьим оружием воевали арабы. Ради спасения Израиля они пошли бы далеко, разве что не рискнули применить ядерное оружие. Просто ни у кого не хватило времени. Они, как и мы, не рассчитывали на такой финал. А теперь арабы уперлись, и я понимаю Насера: после того, что случилось, он не может допустить сохранения Израиля. Никто не поймет, ни союзники, ни собственный народ. А после того, что они там творили, ни о каком сосуществовании с евреями не может быть и речи.

– Так что вы от меня-то хотите? Я тоже не в восторге от всего, что случилось. Судя по записям, арабы не только с Израилем бодались, у них еще и между собой войн хватало. А после двадцатого года из-за изменения климата и уменьшения добычи нефти там все вообще передрались. А сейчас Египет начнет претендовать на роль лидера в арабском мире, особенно если мы продолжим оказывать свою помощь. Сирия ему, пожалуй, окажет поддержку, а вот королю Иордании это точно не понравится. И недовольных будет много. На эту роль у них много желающих, помимо Насера. И как долго мы сможем на него влиять? Аппетит приходит во время еды. Если Египет станет по-настоящему серьезной военной силой, это может привести к неприятностям. Сила есть, а нефти нет. А у соседей все с точностью до наоборот. И если Насера сменит кто-то менее вменяемый... Американцы на это тоже спокойно смотреть не станут и начнут вооружать тех, на кого сделают ставку. Боюсь, регион может вспыхнуть раньше двадцатого года.

– Все это так, – сказал Суслов. – Но, зная это, можно сделать выводы и избежать многих неприятностей. Не слишком разбрасываться кредитами и оказывать помощь в первую очередь гражданским секторам экономики. Зачем слишком усиливать их армию, если не существует реальной военной угрозы? И делать ставку не на один Египет. И пора, наконец, что-то иметь за свою помощь. Я вчера разговаривал с Горшковым, так он мне так и сказал, что пора что-то и получать. Лично ему нужна база для флота.

– У Геннадия в дополнениях есть записи о том, что для жителей России Египет был самым дешевым и привлекательным курортом, – сказал Грушевой. – Они туда летали отдыхать миллионами. И что важно, там это можно делать круглый год. Летать это для нас пока дорого, но вот отправлять морским транспортом можно. Заодно получат морскую прогулку. Конечно, это не сейчас, а когда там все уляжется. Но египтян нужно настраивать заранее. Мы предложили части евреев переселиться к нам. А куда?

– Скорее всего, никуда, – ответил Брежнев. – Они к нам и раньше не слишком хорошо относились, а теперь ничего, кроме ненависти, не будет. Вряд ли кто-то захочет приехать. Но если желающие найдутся, найдем и место. Хотелось бы, чтобы не нашлось. Им и жилье строить, да еще приглядывать потом.

– Еще долго будешь сбивать? – облизнувшись, спросила жена.

– Сколько надо, столько и буду, – ответил я, орудуя маслобойкой. – А ты бы лучше не облизывалась. Тебе вредно есть много масла. И для здоровья и, главное, для фигуры.

– А я немножко. Очень уж вкусное, магазинное почему-то совсем не такое.

Уже три дня мы гостили у моей украинской родни. Дом родителей отца стоял на самом краю села, вытянувшегося вдоль пыльной дороги километра на три. Дома стояли только по одну сторону дороги, вторая была вся распахана и засажена пшеницей. За каждым домом был разбит небольшой фруктовый сад, а дальше в сторону озера шли огороды. У деда Тихона в хозяйстве было много живности: корова, парное молоко которой мы пили дважды в день, пара кабанов, ждавших своего часа, чтобы превратиться в ароматное соленое сало, и с полсотни кур, служивших деревенским основным источником мяса. Лошадь, на которой он раньше за нами ездил, дед брал в колхозе. Из средств передвижения у него был только старый велосипед, уже несколько лет пылившийся в сарае в ожидании моего приезда. Еще на огороде стояла пара ульев. Когда-то их там был десяток, но с возрастом деду стало трудно со всем этим управляться. Других мужиков в хозяйстве не было. Старики жили вместе с дочерью и ее младшим сыном. Тетя Ирина была наполовину слепа, но вкалывала в хозяйстве с раннего утра до позднего вечера. Бабка страдала полнотой и кучей болезней, и толку от нее было немного. Мой младший двоюродный брат родился на пять лет позже меня, а старший – на два года раньше и уже окончил школу, и уехал работать в районный центр. Соседняя изба принадлежала моему дядьке Аркадию, который во многом походил на отца. В колхозе он работал бригадиром и имел мотоцикл «Иж», на котором часто катал меня «с ветерком». Третий брат и еще одна сестра в деревне давно не жили. Вот такое семейство. Из удобств здесь не было ничего. Дорога, как я уже сказал, была грунтовая, и после длительных дождей проехать по ней можно было только на тракторе. Электричества не было, газа, естественно, тоже. Воду мы набирали из колодца, а в туалет бегали в будку в конце двора, благо летом это было делом простым. Лет десять назад даже муку получали с помощью небольшой ручной мельницы, которая до сих пор стояла в сарае, а из нее потом пекли хлеб. Сейчас хлеб покупали в небольшом магазинчике в центре села. Там еще можно было купить селедку, соль, сахар, спички и мыло. Водку завозили редко, потому что свой самогон, который гнали многие, в том числе и Ирина, обходился дешевле. Немудрено, что лет через десять молодежь начала массово разбегаться, а когда я посмотрел по Интернету, оказалось, что там еще живет аж семьдесят человек. Но пока до этого было далеко, и мы наслаждались всем тем, что может дать городскому человеку деревня. Никогда не пробовали борщ, сваренный из только что бегавшей курицы и выкопанных на огороде овощей? Значит, вы много потеряли. От вареников из своего творога, плавающих в своей сметане, Люся была в полном восторге. Свежий мед это тоже было нечто особенное. Вишня в саду уже поспела, хоть и не была пока такой сладкой, какой станет дней через десять. Оборотной стороной этой благодати был каждодневный тяжелый труд без отпусков и выходных. Дед Тихон только один раз выбрался нас навестить, когда мне было восемь лет.

Я не только ел деревенские деликатесы и дышал свежим воздухом. За три дня мы с отцом напилили чурок, а потом я нарубил дров на год вперед, нажив несколько водянок. Вся родня, от которой не скрывали наш брак, приняла Люсю, как родную. О нашем творчестве никто не знал, а мы сами о нем не распространялись. Сергей устроился на постой за пять изб от нас и наслаждался бездельем.

Сегодня я наконец привел в порядок велосипед и смотался на нем за хлебом. Люся тоже покаталась, только для нее мне пришлось почти до конца опустить седло.

– Раньше я любил спускаться на нем оттуда, – показал я на дорогу, поднимавшуюся на небольшой холм прямо за деревней. Подниматься долго, зато потом несешься, как на мотоцикле!

– Я тоже так хочу!

– Пожалуй, пора разобрать велосипед, – задумался я. – Мне только не хватало, чтобы ты себе свернула шею. Как мне после этого жить и что сказать твоим родителям? Пойду и утоплюсь в озере. Финал в стиле «Ромео и Джульетты».