Возвращение (СИ) - Ищенко Геннадий Владимирович - Страница 119

Утром у меня с учебой не заладилось. В семь часов позвонили и без объяснений причин предупредили, что в институт отвезут только Людмилу, а я нужен по делу.

– Не иначе что-то случилось, – сказал я жене, когда мы спускались к машине. – Я подобных вызовов не припомню.

Рядом с шофером в приехавшей машине сидел охранник. Мы поздоровались, заняли места сзади, и шофер погнал машину к институту. Высадив Люсю, он через пятнадцать минут въехал в ворота на территорию Кремля. Сопровождающий о чем-то переговорил с охраной и вернулся к машине.

– У вас есть с собой оружие? – спросил он. – Давайте сюда, вам его вернут, когда поедете обратно.

Я молча достал и протянул ему пистолет. Надо было его вообще не брать. Он отнес мой ствол и сел в машину на этот раз рядом со мной.

После двух проверок документов меня пропустили в комнату для заседаний, в которой за большим столом сидели четверо. Я их всех знал: Брежнева и Суслова лично, а Косыгина и Громыко по фотографиям.

Я представил, как подхожу к столу и говорю им: «Здравствуйте, товарищи!», и мне стало смешно.

– Здравствуйте! – поздоровался я.

– Здравствуй, – повернулся Брежнев. – Что ты застрял в дверях? Быстро иди сюда и садись. Нужно кое-что обсудить. Андрей Андреевич, объясните ему в двух словах.

– Садитесь на этот стул, – показал рукой Громыко. – Вас вызвали вот из-за чего. Польское правительство было вынуждено объявить о повышении цен на ряд продуктов питания, что вызвало сильный рост недовольства. Противники коммунистического режима, используя это недовольство, организовали забастовки в большей части страны. По вашим записям недовольство удалось устранить, заменив Гомулку на Герека, но масштаб выступлений таков, что есть опасения неконтролируемого развития событий. Кое-кто предлагает использовать войска. Мнения разделились, а международный отдел ЦК затрудняется дать оценку событиям.

– Хотите, чтобы их оценил я? Как-то это все несерьезно.

– Слушай, Геннадий! – раздраженно сказал Брежнев. – Сейчас трудно сказать, что явилось причиной расхождений, но обстановка очень серьезная. Никто не говорит, что твое мнение будет учтено, но мы хотим его услышать! Давай, не тяни время.

– Мое мнение, что Польша – это гнойник. Никогда она не была нашим союзником или другом, и не будет. Корни неприязни, которая никуда не делась со строительством социализма, в последних трех сотнях лет нашей истории. Мы уничтожили саму идею «Великой Польши», а потом и вовсе подгребли ее под себя, заставляя плясать под свою дудку. Сколько крови пролилось с обеих сторон! У поляков, как и у любого народа, есть замечательные люди, сам же народ в своей массе националистически настроен. Для поляков существуют только поляки. Они свою страну очистили и от немцев, и от евреев, причем уже при социализме. Свой общественный строй они не выстрадали, им его навязали, и прочной социальной основы у него нет. В моей реальности они притихли не из-за замены Гомулки, а из-за того, что Герек нахапал кредитов и у нас, и на Западе, позволяя им жить в долг. А когда в восьмидесятом пришла пора возвращать долги, пришлось опять менять руководство, вводя, по сути, военное положение. И родилась «Солидарность»! Я прекрасно помню, как мы им гнали караваны с продуктами, а они избивали наших водителей и жгли грузовики со сливочным маслом! Все вложенные в них деньги пропали. К нам тогда приходили стойки для ЭВМ из Польши. Так прямо на электронные блоки гадили! Откроешь, а там засохшее дерьмо! Это Ярузельский мог применить силу, он был свой! Попробуйте это сделать вы. Вряд ли Войско Польское будет так же спокойно смотреть на оккупацию страны, как смотрела в моей реальности чехословацкая армия. Мы умоемся кровью, и зальем ею всю Польшу. И что потом? Ну задавим мы их еще раз. Смысл?

– Подпустить американцев к нашим границам? – спросил Суслов, с неприязнью глядя на меня. – И хороший пример всем остальным!

– Вы на меня зря смотрите, как на врага народа, Михаил Андреевич! – рассердился я. – Мне это нравится не больше вашего. Предложите выход! Их, собственно, только два: или давить поляков, не жалея ни их, ни себя, или кормить и лелеять тридцать миллионов человек, большинство из которых спят и видят, как бы вогнать вам в спину нож. Есть еще один вариант – не делать вообще ничего, пусть они сами разбираются. Какой это к чертям социализм, который должен держаться на наших штыках или подкармливаться нашим маслом! Мы свой строй выстрадали, поэтому и смогли столько выдержать и выстоять в тяжелейших условиях. Придут американцы? Ну и что в этом такого? В моей реальности они тоже пришли и даже хотели притащить свои ракеты, якобы от иранцев. Потом передумали. А знаете почему? Не из-за того, что исчезли классовые противоречия, плевать они на них хотели! Мы сейчас для американцев враги, и капиталистическая Россия тоже другом не стала. Мы для них в любом качестве будем конкурентами, мешающими строить американский мир. Только сам мир изменился. Слишком сильно оказались связаны самые разные страны. И рвать эти связи можно только тогда, когда ты уверен в результате, да и то может быть больно. Накопили горы оружия, затратили на это сумасшедшие ресурсы, но так и не пустили его в ход. Пусть и сейчас что-нибудь притянут. У нас что, нечем ответить? Я думаю, это выйдет дешевле, чем подкармливать Польшу. А пример для других... Даже в восемьдесят девятом полякам долго было ой как несладко! Кто-то разбогател, а большинство положило зубы на полку. Потребовалось не так уж много времени, чтобы «Солидарность» бастовала уже против своего президента. И все это с учетом наших вложений, сейчас им придется еще хуже. Сейчас Польша получает наши товары, в том числе и нефть, практически за бесценок. Пусть попробуют их заработать. Со временем они, конечно, оклемаются. А нам надо работать так, чтобы друзья смотрели не на этих отщепенцев, а на нас самих! Смотрели и завидовали! Если будем жить лучше других, вам и аппарат пропаганды не понадобится! И мы в этом направлении начинаем двигаться, и двигаться быстро.

– Значит, все пустить на самотек? – спросил Брежнев.

– Я вам такого не говорил, – запротестовал я. – Пусть разбираются сами, но это не значит, что своим польским товарищам нельзя подсказать и помочь. Но не слишком сильно и один раз. Гомулку в любом случае нужно менять, хотя бы на того же Герека. А Герек пусть договаривается с Валенсой. Хочет принять участие в управлении? Почему бы и нет? Только пусть поможет выбраться из кризиса. Иначе на фиг он такой красивый нужен. Правительство пойдет на уступки, но и профсоюзы должны помочь. А воевать не советую. И ребят много потеряем, и репутацию угробим еще больше, чем американцы после Вьетнама. Там убивали каких-то азиатов, а здесь убьем поляков, а они почти европейцы.

– У вас есть, что еще добавить? – спросил Громыко.

– Есть, – зло ответил я. – Зачем меня притащили в Кремль? Нельзя было поинтересоваться моим мнением как-то иначе? Сказали бы, и я надиктовал все на ленту! Долго продержится версия о ваших любимчиках, если студента ВГИКа будут таскать консультировать правительство? А это видели с полсотни самых разных людей, и всем вы рот не заткнете, кто-нибудь все равно что-то ляпнет. И охрана узнала о том, что скромный киношник таскает ствол. Нельзя было сразу предупредить, куда меня повезут, чтобы я его вообще не брал? Я понимаю, что вам нужно срочно принимать решение, но час-другой роли не играет.

– Не заводись, – сказал Брежнев. – Всему виной спешка и нервотрепка. Немного не додумали, но ничего такого страшного нет, что-нибудь придумаем. Ты в институт?

– Да, но сначала съезжу домой. Не хватало мне еще для полного счастья, чтобы в институте увидели оружие.

Когда я приехал на учебу, все наши были в студии.

– Как идут съемки? – спросил Герасимов. – Татьяна давно не звонила, вся в делах и заботах.

– Я тоже была в Бутырке, – подсказала мне жена свою версию моего отсутствия. – Жуть!

– Здорово все оборудовано, – сказал я. – И работают с энтузиазмом. Хороший должен получиться фильм.