Тринадцатая реальность (СИ) - Ищенко Геннадий Владимирович - Страница 64

– Это проверено? – спросил министр торговли и промышленности Шарль Саррьен.

– Быстро такой не проверишь, – ответил приглашенный на совещание директор Второго бюро полковник Раймон Бриан. – По линии русской агентуры у нас на этот счет нет абсолютно никакой информации, а искать самим агентов Братства в наших городах... Скрытно такое не сделаешь, да и открыто многого не добьемся, только вызовем панику. Можем предложить меры для уменьшения возможных потерь.

– Значит, это может быть блефом, – сделал вывод Саррьен.

– Я бы не рискнул это проверять, – сказал министр внутренних дел Пьер Рувье.

– Будем исходить из того, что это правда, – подвел черту Гибер. – Я не думаю, что русские взорвут свои мины, если мы не объявим им войну, но мы с вами не можем все оставить так, как есть. Нужно что-то решать с нашими активами в России и с немцами.

– Немцы напуганы, – сказал военный министр генерал армии Анри Легран. – Яд в крупных городах – это серьезно. Если их население побежит, в стране возникнет хаос. Если к этому подготовиться, можно уменьшить потери, но все равно какое-то время будет не до войны. Русские именно на это и рассчитывали. К ядам добавилось какое-то мощное оружие, которым собирались бомбить наши войска. Это помимо химических бомб. У нас по нему нет никаких сведений, кроме сообщения из Германии. Англичане тоже ничего не знают.

– Немцев нужно как-то вовлечь в войну, – ответил на вопросительный взгляд председателя министр иностранных дел Арман Ферри. – Если они не хотят драться с русскими, можно попробовать сделать так, чтобы русские дрались с ними. Но в этом случае мы понесем большие финансовые потери.

– Что вы имеете в виду? – спросил министр финансов Шарль Бриссон. – Не их займы?

– В первую очередь займы, – кивнул Ферри. – За предприятия они предлагали рассчитаться.

– За двадцать лет! – крикнул Бриссон. – А займы... Да нас с вами разорвут держатели русских бумаг! И не станут русские одни драться с Германией: они не идиоты! А это значит, что нужно образовывать тройственный союз, но на этот раз с Россией против Германии. Вряд ли немцы будут ждать, пока мы это сделаем, как бы нам самим не попасть под удар!

– Ну и заключим, – согласился Ферри. – Главное, чтобы основная тяжесть войны легла на русских. Я ни минуты не сомневаюсь в том, что против трех держав Германия долго не выстоит. Разделить его после победы и решить вопрос с немцами навсегда! А потом можно будет заняться Россией. Какое бы они оружие ни придумали, армия у них давно не та, что была, а если ее еще ополовинят немцы...

– Ваше мнение, генерал? – обратился Гибер к военному министру.

– Если русские на это пойдут, то план жизненный, – ответил Легран. – Но могут и не пойти. Займы они возвращать не собираются, да и выплаты предложили только потому, что были уверены в том, что мы от них откажемся. И чем вы их привлечете? Перспективами расчленения Германии?

– А без России? – спросил министр колоний Александр Мелен.

– Одним нам это не по силам, – ответил генерал. – Вместе с англичанами можем победить при условии, что они к этому приложат все силы, а не станут прикрываться нами. Но это будет тяжелая война с большими потерями. Все наши планы строились из расчета, что воевать будут другие.

– Потеряем половину флота, – добавил министр флота адмирал флота Жорж Кремер. – И это при условии, что англичане выставят примерно такие же силы. Но у меня нет им большой веры.

– Что-то я не понял, о чем мы договариваемся, – сказал министр внутренних дел Пьер Рувье. – Если кто-то хочет, чтобы русские для нас дрались с немцами, то это глупость. И не нужно на меня так сверкать глазами. Я встречался с Вяземским и могу вам сказать, что это исключительно умный человек. Да вся деятельность Братства за тридцать лет его существования говорит о том, что в его руководстве дураков нет. Императора ставили они, поэтому он или тоже умен и заодно с ними, или находится под контролем. Обмануть их не удастся, купить – тоже. Так что давайте лучше вернемся к тому, как заставить воевать немцев.

– Вы бы лучше занялись поисками агентов Братства, которым так восхищаетесь! – с сарказмом сказал Ферри. – Это ваша прямая обязанность!

– Я займусь, – кивнул Рувье, – и даже найду, хоть вряд ли всех. Но для этого мне потребуется несколько лет. В двенадцати самых крупных городах, которые почти наверняка заминированы, проживают около девяти миллионов человек. Проверять придется каждого десятого, причем проверка должна быть... деликатной, а не допрос с пристрастием. Увы, быстро такое не сделаешь!

– Надо давить на немцев, чтобы выполнили все свои обязательства по договору! – предложил министр юстиции Эжен Фрейсине. – Пусть теперь начинают сами, а мы подключимся позже. С англичанами консультировались?

– Похоже, что они в растерянности, – ответил Гибер. – Ход с ядами, несмотря на всю его гнусность, был гениальным. Нас всех взяли за горло! По этой же причине вряд ли немцы поддадутся давлению. Какая война, если у них не будет тыла?

– А, может быть, нам у русских тоже что-нибудь отравить? – спросил Мелен. – Не на самом деле, конечно, а подготовить и пригрозить?

– У вас есть тридцать лет? – неприязненно спросил Бриссон. – Ну так и нечего предлагать ерунду! Они над своими ядами работали годами, а потом долго внедряли к нам людей, причем не просто агентов, а специально воспитанных с детских лет фанатиков. Обычному человеку трудно отравить десятки тысяч человек и не соблазниться выдать свою отраву за вознаграждение. Если на таком поймают, с живых сдерут шкуру!

– Мы с вами сидим целый час, но так ни до чего и не договорились, – сказал Гибер. – Есть хоть у кого-нибудь дельные предложения?

– У меня есть одно, – сказал Фрейсине. – Оно жизненное, но никому из вас не понравится. Нужно собраться главам союза и России на конференцию и решить все самые важные вопросы. Обо всех материальных претензиях к русским придется забыть. Если им дать гарантии безопасности, они свою отраву уберут.

– Надеюсь, что это будет не единственное предложение, – вздохнул Гибер, – потому что я с ним к президенту не пойду.

Во дворце нам выделили только четыре комнаты, но каждая была в два раза больше трехкомнатной квартиры из прошлой жизни. Это было немного непривычно. Хорошо, когда у вас большая гостиная, но когда в спальне можно играть в баскетбол...

– Вам хорошо, а я в ней одна, – жаловалась нам Ольга. – В первые два дня вообще долго не могла заснуть. Единственная польза, что вам есть где бегать с вашей борьбой. Смотрите, узнают – засмеют. Статс-дама вся потная в штанах гоняет по спальне мужа-камергера!

– Меньше будут приставать, – сказала ей Вера.

– Это кто же к тебе приставал? – спросил я. – И почему я об этом узнаю только сейчас?

– А если бы сказала раньше? – спросила жена. – Неужели избил бы цесаревича?

– А ему фрейлин мало? – спросил я. – Как он к тебе приставал, надеюсь, не грязно?

– Зря ты о нем так говоришь, – ответила она. – Вот что ревность делает с самыми лучшими мужчинами. Он, если хочешь знать, с фрейлинами не флиртует, а за мной просто ухаживал, правда, очень настойчиво. Мне это не понравилось, и я ему так и сказала. Сама, мол, знаю, что умница и красавица, а для комплиментов у меня есть муж. Правда, он их редко делает...

– Так и сказала? – не поверила Ольга. – Врешь, наверное.

– Мы сегодня будем заниматься или болтать? – спросил я Веру.

– Наверное, уже хватит, – ответила она. – Лучше я уже драться не буду, поэтому время занятий можно сократить, а то действительно обрасту мышцами. Я пошла мыться.

Она вышла и через пару минут вернулась вместе с императором. Владимир Андреевич посмотрел на меня с веселым удивлением и спросил, чем это мы занимаемся.

– Шел мимо, и возник один вопрос, – объяснил он причину своего появления. – Спрашиваю у вашей матушки, где мой советник, а тут появляется это видение в крестьянской одежде. Мы, говорит, учимся драться. Странное занятие для статс-дамы, причем такой милой, вот меня и взяло любопытство, как у вас поднимается рука ее бить?