Помоги мне исполнить мечты (СИ) - Либерт Таисса - Страница 75

— Я… не-не… не помню, что со мной произошло за последний год. — Так начал разговор Брэд. Он всё ещё заикался, от чего мне становилось жаль его. Где-то в подсознании мне приходила мысль, что это я виновата, ведь если бы я не рассказала его отцу, парень бы не сбежал и не попал бы под машину. Но одновременно я понимала, что это моё решение было правильным. Что было бы, коль я не сделала бы этого? Какая-нибудь очередная наивная девушка попалась бы в его сети? Нет, этого я не могла позволить. — Я не помню многих, но ты мне к-к-кажешься зна-знакомой.

— С чего это? — резко произнесла я. Это случайно вырвалось, хотя я всего лишь просто-напросто подумала об этом. Мысли вслух.

— Я думал, что ты расскажешь. — Он сел рядом со мной и внимательно следил за моей реакцией. В его глазах было что-то необычное, что-то сломленное. А затем я поняла: это я. Я так выглядела: сломлено, жалко, убито.

— Не желаю об этом вспоминать. — Я держалась холодно.

— Я сделал что-то… что-то… — Он приставил ладонь ко лбу и очень сильно зажмурился. — Забыл, — произнес он. — Я забыл это слово.

И только сейчас до меня дошло истинное положение дел. Ему намного хуже, чем мне. Он пытается собрать свою память по осколкам, что разбросаны по чертогам его разума или же совсем позабыты. Он и сам один из пропащих осколков.

— Да, — ответила я на не совсем произнесенный вопрос парня. Теперь мой голос звучал мягче. — Давай не будем об этом?

— Эм-Эмили? Тебя ведь так зовут?

— Угу. — Я кивнула и легонько улыбнулась ему.

— Не знаю, что я сотворил, но… но я у-уже не тот человек. П-прости, если это было ч-что-т-то ужасное.

— Ужасное… — вторила я.

И я кивнула. Произнесла что-то вроде «Да, я знаю», но ничего рассказывать о себе не стала. Какой в этом толк? Он меня не помнит, он не помнит, что сделал, и, пожалуй, это хорошо. Парня не будет грызть совесть, когда он узнает, что я умерла. Только представлю, как он, прежний Брэдли Уайт, узнает о том, что девушка, которую он хотел обесчестить, скончалась от опухоли мозга. И он такой: «Черт, да она же с самого начала была больна». А хотя… быть может, ему было бы плевать.

Я просто рассказала некоторые отрывки из своей жизни, где появлялся Брэд, самые цензурные и неприметные. И когда нас увидели вместе, да еще и разговаривающими, все удивились, словно увидели призрака. Мы стояли, болтали у стены в коридоре, а я рассказывала момент, как Лондон состязалась со Стейси, и Брэд внимательно слушал, хмуря брови, от чего у него на лбу появлялись морщинки. Где-то между слов он улыбнулся и произнес «Да, я вспомнил это!», и его лицо, действительно, озарила радостная улыбка. Камень с моей души упал, теперь, наверное, ничто не будет терзать меня, а еще одним кошмаром меньше…

Однако же, мне было интересно, почему Стейси посчитала, что это будет считаться её местью? Быть может, она думала, что я буду рада его смерти, а узнав, что он в относительной норме, впаду в депрессию или еще что-нибудь в этом духе? Быть может, она думала, что ему кто-нибудь вобьет в голову, что то, что с ним случилось, было по моей вине, и он мне бы мстил? Если это так, то Лоуренс еще большая идиотка, чем я думала.

А затем откуда ни возьмись выскочил Майки и налетел на Уайта со словами «Мерзавец». Последний очень испугался и отвернулся, скаля от страха зубы; его всего била волна дрожи. Майки замахнулся; я уже предвидела, как его кулак со всей силы попадет в челюсть Брэду, в нос, и по губам засочится алая кровь, но не могла этого допустить. «Перестань!» — выкрикнула и встала между кулаком Майки и лицом Брэда. Майки был сам на себя не похож: глаза горели адским пламенем, огромная ненависть была в них, и даже когда я вмешалась, эти эмоции не испарились. Я скривилась в ожидании удара. Кулак Майки остановился в нескольких сантиметрах от моего лица, его руку начала бить дрожь. Складывалось ощущение, словно он боролся сам с собой: ударить или не ударить, и это привело меня в ужас. Как он может думать о том, чтобы ударить меня?

Мгновения спустя его лицо прояснилось, а глаза задрожали, но я уже была разочарована в нем. Еще одна струна у меня внутри порвалась. От чего-то на глаза навернулись слёзы. От разочарования? Когда парень опустил кулак, я оттолкнула его со всей мочи и убежала прочь, тря рукавом мокрые глаза. Меня трясло, я боялась и боялась именно Майки. Его ненавистный взгляд, глядящий куда-то внутрь и пробирающий насквозь душу, его рука, которая не опускалась до последнего, его мысли, о которых я не знала, но это было и не важно, ведь видно, что он не думал обо мне — всё это пугало.

Мне нигде не было места, нигде я не могла уединиться, потому что повсюду шныряли любопытные человеческие носы, и мне, впрочем, как и обычно, пришлось забежать в туалет. Закрывшись в одной из кабинок, я начала хныкать, словно маленький ребёнок. Почему? Что я ему сделала? По какой причине он посмотрел на меня так, будто я зачинщица всех бед на свете? Неужели все так думают? Странное ощущение сдавливало мою грудь, от чего хотелось плакать еще больше, рыдать, захлебываясь в слезах, кричать, раздирать в кровь грудь. Как бы хотелось выдернуть из груди это чертово сердце, эту треклятую душу, ведь вся боль из-за них.

Скрип. Кто-то крутил кран, и затем зажурчала вода. Ничего страшного — это ведь туалет. Сквозь маленькую щелку между дверью и стенкой можно было видеть тонюсенькую полоску происходящего за стенами кабинки. Затем послышался хлопок — это захлопнули входную дверь. И следом: «Эм?». Я поджала под себя коленки, чтобы не было заметно, в какой из кабинок я спряталась, закусила костяшки на руке, чтобы не так сильно было слышно мои всхлипы, и постаралась успокоиться.

— Эмили? — спросил Майки.

И сразу же послышалось:

— Извращенец! — заверещала девушка, которая мыла руки. — Это женский туалет!

Сквозь щель я увидела, как девушка схватила пластмассовую швабру и замахнулась на Майки. Хлопок — это она ударила его пластмассой по голове. «Э-э-эй! Ничего такого даже в мыслях не было!» — воскликнул парень. Две пары ног носились туда-сюда, — я видела — пока девушка не запыхалась и, бросив швабру куда-то в сторону, выбежала из туалета, громко хлопнув дверью. Ноги Майки оказались у стены.

— Эмз, я знаю, что ты здесь, — произнес он.

— Проваливай! — рявкнула я, и меня вновь всю начало трясти.

— Мне очень жаль о том, что случилось с твоей подругой, с Ив.

— Не смей! Не смей говорить о ней! — кричала.

При любом упоминании об Ив в разговоре, в мыслях, да даже в чертовых песнях меня начинала пробирать злость. Она была совершенно беспричинной. Но я чувствовала, как ненавистны мне воспоминания о ней. Ярость подкатывала к горлу.

Молчание. Довольно продолжительное молчание. И мои всхлипы. Слёзы. Мои яростно сжатые кулаки. Я стараюсь стереть с лица все слезы рукавом кофты, но они всё льются и льются, словно им нет предела. И это меня тоже бесит. Внезапно, совершенно невпопад, Майки произносит:

— Эмили. Я больше чем влюблен в тебя.

Эта его фраза взбесила меня ещё больше. Эмоции теперь требовали, чтобы я выпустила их наружу, чтобы я позволила им овладеть собою, и я это сделала. Чуть ли не выбив дверцу, я твердым шагом подошла к парню и начала кричать на него: «Нет! Да как ты посмел вообще сейчас говорить об этом! Ты не имеешь права! Не имеешь!». Я со всей силы, со всей злости, со всех эмоций, чтобы копили во мне все эти недели, замахнулась на Майки, «Ты не смеешь! Я тебя ненавижу! Я ненавижу всех людей!» выкрикнула и ударила его кулаком в грудь. И ярость ненадолго отступила. Майки не шелохнулся, даже не отошел ни на шаг, а наоборот, делал шаги мне навстречу. Я широко распахнула свои глаза, удивляясь от поступка, что совершила, а слезы все ещё лились непрерывным потоком. Парень обнял меня, прижав к груди, вопреки тому, что я его ударила. Дрожь била меня, подкашивая коленки, и казалось, что я вот-вот упаду в пропасть, в которую уже лечу давно.

Теперь вся действительность была, как в тумане. Всё закрывала пелена печали, горя и ярости. Мне казалось, что я разорвусь от всевозможных чувств, наполняющих меня. Я не могла держаться, мне хотелось прекратить всё: бесконечный поток слёз, чувство вины, ярость и гневные порывы крушить всё на своём пути. Хотелось прекратить своё существование сейчас, чтобы больше ничего не чувствовать.