Перстень Тота - Дойл Артур Игнатиус Конан - Страница 47

Так вот, это тоже, наряду с влиянием океанских просторов, связывающих нас с миром, накладывает на нас романтический отпечаток. Ведь когда у столь многих любимые и близкие находятся за морем, рискуя погибнуть от пуль горцев или от болотной лихорадки, где смерть разит внезапно, а до родины далеко, люди общаются мысленно, и бытует множество удивительных историй о вещих снах, предчувствиях или видениях, в которых мать зрит своего умирающего сына и переживает первый, самый сильный приступ горя еще до получения дурной вести. В последнее время ученый мир заинтересовался этим феноменом и даже дал ему научное наименование, но можно ли узнать об этом еще что-нибудь сверх того, что в трудный, мучительный миг душа несчастного, смертельно раненого или умирающего от болезни, способна послать самой близкой родственной душе с расстояния в десяток тысяч миль некий образ своего бедственного положения? Я далек от мысли утверждать, будто мы не наделены такой способностью, ибо из всех вещей, которые постигнет мозг, в последнюю очередь он постигнет себя: но все же к подобным вопросам надо бы подходить с большой осторожностью, потому что мне известен, по крайне мере, один случай, когда явление, произошедшее в соответствии с известными законами природы,' было принято за совершенно сверхъестественное.

Джон Ванситтарт, младший партнер фирмам Хадсон и Ванситтарт, известных экспортеров кофе с плантаций Цейлона, по происхождению был на три четверти голландцем, но по своим симпатиям — истым англичанином. Много лет проработал я его торговым агентом в Лондоне, и когда в 1872 году Ванситтарт приехал в Англию, чтобы провести здесь трехмесячный отпуск, он обратился ко мне с просьбой снабдить его рекомендательными письмами к людям, знакомство с которыми позволило бы ему немного приобщиться к городской и сельской жизни страны. Из моей конторы он вышел, вооруженный семью такими письмами, и в течение многих недель я получал из разных концов Англии разрозненные послания, из которых узнавал, что он снискал расположение моих друзей. Потом распространился слух о его помоловке с Эмили Лоусон, представительницей младшей линии Херефордширских Лоусонов, а следом пришло и официальное известие о его бракосочетании, ибо нет у скитальца времени на долгое ухаживание, и уже пора ему было собираться в обратный путь. В Коломбо они должны были отправиться вместе на одном из принадлежавших фирме парусных кораблей с оснащением барка и водоизмещением в тысячу тонн; это плавание, сочетавшее необходимость с удовольствием, обещало стать для них дивным свадебным путешествием.

То был период наивысшего расцвета производства кофе на Цейлоне, еще до того как буквально за один сезон гнилостный грибок погубил плантации и обрек всю тамошнюю общину на годы отчаяния, покуда мужество и изобретательность ее членов не одержали одну из крупнейших коммерческих побед, известных в истории. Ведь не часто бывает, что после гибели единственной и процветающей отрасли люди не пали духом и за несколько лет создали вместо нее новую, столь же богатую. Вот почему чайные плантации Цейлона — это такой же подлинный памятник мужеству людей, как лев у Ватерлоо. Но в 1872 году ни одного облачка не появилось еще на цейлонском горизонте, и надежды кофейных плантаторов были столь же велики и столь же солнечны, как склоны гор, на которых они выращивали свои урожаи. Ванситтарт приехал в Лондон вместе со своей молодой красавицей женой. Я был представлен ей, обедал у них и в конце концов условился — посколько и меня тоже дела призыйали на Цейлон, — что я отправлюсь туда вместе с ними на борту парусника «Восточная звезда», отплывающего в следующий понедельник.

А в воскресенье вечером я свиделся с ним еще раз. Часов около девяти слуга провел его ко мне в комнату. Вид у него был встревоженный и явно нездоровый. Пожимая ему руку, я ощутил, какая она сухая и горячая.

— Не найдется ли у вас, Аткинсон, — сказал он, — сока лайма с водой? Меня мучит зверская жажда, и чем больше я пью, тем больше она разгорается.

Я позвонил я велел принести графин и стаканы.

— Вы весь горите, — сказал я. — И выглядите неважно.

— Да, я что-то совсем расклеился. Спина побаливает- похоже, легкий приступ ревматизма — и не чувствую вкуса пищи. В этом ужасном Лондоне совершенно нечем дышать. Я не привык вдыхать воздух, пропущенный через четыре миллиона легких, которые втягивают его всюду вокруг тебя. — Он выразительно помахал руками у себя перед лицом, как человек, который и впрямь задыхается.

— Ничего, морской воздух быстро вас вылечит.

— Да, тут я с вами согласен. Это то, что мне требуется. Другого врача мне не надо. Если я не буду завтра в море, я всерьез разболеюсь. Уж это точно. — Он выпил стакан сока лайма и потер костяшками пальцев себе поясницу.

— Кажется, полегче становится,- проговорил он, глядя на меня затуманенными глазами. — Так вот, Аткинсон, мне нужна ваша помощь, так как я оказался в довольно затруднительном положении.

— А в чем дело?

— Вот в чем. Заболела мать моей жены и вызвала ее к себе телеграммой. Отправиться вместе с ней я никак не мог: сами знаете, сколько у меня тут было дел. Так что ей пришлось поехать одной. А сегодня я получаю еще одну телеграмму, в которой говорится, что завтра она приехать не сможет, но сядет на корабль в среду в Фалмуте. Ведь мы, как вы знаете, зайдем в этот порт, хотя, Аткинсон, по-моему, это жестоко: требовать от человека, чтобы он верил в чудо, и обрекать его на вечные муки, если он на это неспособен. Подумайте только, на вечные муки, не больше и не меньше. — Он наклонился вперед и порывисто задышал, как человек, готовый разрыдаться.

Тут мне впервые вспомнились многочисленные истории о злоупотреблении спиртным на острове, и я подумал, что причиной его исступленных речей и жара в руках — выпитое бренди. Ведь лихорадочный румянец и остекленевшие глаза- верный признак опьянения. Как прискорбно было видеть столь благородного молодого человека в когтях этого дьявола, самого мерзкого из всех.

— Вам следует лечь, — заметил я не без строгости.

Он прищурил глаза, как это делают, стараясь очнуться от сна, и посмотрел на меня с удивленным видом.

— Скоро я так и поступлю, — сказал он вполне разумно.- Что-то у меня голова закружилась, но сейчас все прошло. Так о чем я говорил? Ах да, о жене, конечно. Она сядет на корабль в Фалмуте. Я же хочу плыть морем. По-моему, на море я сразу поправлюсь. Мне бы только глотнуть свежего воздуха, не прошедшего ни через чьи легкие, — это враз поставит меня на ноги. Вас же я попрошу вот о чем. Будьте другом, поезжайте в Фалмут поездом: тогда, если мы вдруг запоздаем, вы позаботитесь о моей жене. Остановитесь в отеле «Ройял», а я телеграфирую ей, что вы будете там. До Фалмута ее проводит сестра, так что никаких сложностей возникнуть не должно.

— Я с удовольствием сделаю это, — заверил его я. — По правде, мне предпочтительней проехаться поездом, потому что, пока мы доберемся до Коломбо, море успеет нам надоесть. Вам же, по-моему, необходима перемена обстановки. Ну, а сейчас я бы на вашем месте пошел и лег спать.

— Да, я лягу. Сегодня я ночую на борту судна. Знаете, — продолжал он, и глаза у него затуманились вновь, словно подернувшись пленкой, — последние несколько ночей я плохо спал. Меня мучили теололологи… то бишь теолологические… тьфу ты, в общем, сомнения, которые одолевают теолологов, — договорил он с отчаянным усилием. — Я все спрашивал себя, зачем это Господь Бог создал нас и зачем Он насылает на нас головокружение и боль в пояснице. Может, этой ночью сумею выспаться.- Он встал и с усилием выпрямился, опираясь о спинку кресла.

— Послушайте, Ванситтарт, — озабоченно сказал я, шагнув к нему и положив руку ему на рукав,- я могу постелить вам здесь. Вы не в таком состоянии, чтобы выходить на улицу. Вас развезло. Не следовало вам мешать крепкие напитки.

— Напитки! — он с глупым видом уставился на меня.

— Раньше вы умели пить и не пьянеть.

— Даю вам честное слово, Аткинсон, что за два последних дня я не выпил ни капли спиртного. Это не опьянение. Я сам не знаю, что это такое. А вы, значит» подумали, что я пьян. — Он взял мою ладонь своими пылающими руками и провел ею по своему лбу.