Не целуйтесь с незнакомцем - Сойер Мерил - Страница 100

– Отдыхай. Мы и так слишком долго говорим.

– Я устала, и у меня страшно болит бок. Но ты все равно останься. Поговори со мной. Расскажи об Уоррене и Шадоу, об Одри, о Такси... обо всем.

– Хорошо. – Джанна поцеловала ее в щеку и убрала волосы у нее со лба.

– Обещай мне, – попросила тетя Пиф, не выпуская ее руку, и сделала глубокий вдох, – обещай, что останешься со мной до самого конца. Мне совсем не страшно. Меня ждет Йен. Но я люблю тебя также сильно, как его. Я хочу побыть с тобой сколько сумею.

Тетя Пиф закрыла глаза. Джанна боролась со слезами. Усилием воли она остановила подступившие к горлу рыдания.

– Так вот, Шадоу... Шадоу придумала новый сорт съедобного белья. Ты не поверишь, но это действительно вкусно. Ты же знаешь, – она изо всех сил придавала своему голосу бодрости, – Шадоу вечно что-нибудь изобретает. Она проверила новый сорт, подав мелко порезанное белье на десерт у себя дома. Я как раз была у них в гостях. На ужин пригласили члена парламента от Рипона. Шадоу подала белье, но он не распознал, что это такое, похвалил и попросил добавки.

Не размыкая век, тетя Пиф улыбнулась – слабо, но весело.

– Одри, как тебе известно, горда успехами Такси. Он завоевал несколько чемпионских лент. Два дня назад я побывала в магазинчике, который она собирается открыть. Это наискосок от магазина белья Джанет Реджер на Бошам-плейс. Ты знаешь это место, раньше там был мебельный магазин «Рейвел Мене». У входной двери уже красуется бронзовая собачка. В конце концов она назвала ее не Фидо, а Роммелем, в память о Ромми.

Джанна посмотрела на часы. Уоррен и Шадоу должны были появиться с минуты на минуту. Несколько часов назад Уоррен сказал, что немедленно вылетает.

– Продолжай, я слушаю.

– У Хло вылез первый зуб. Он немножко кривой...

– Ох! – вскрикнула Пифани и села, держась рукой за бок. Из локтевого сгиба выпала игла капельницы, и на простыне появилось кровавое пятно. – Нет, пожалуйста, нет!

Джанна обняла вцепившуюся в нее Пифани.

– Что с тобой?

Пифани обмякла. Джанна стала укладывать ее на подушки, радуясь, что приступ миновал. Потом ее взгляд упал на монитор. Черта была безупречно прямой. В палате зазвенел звонок, ему откликнулось эхо, еще более пронзительное.

– Я люблю тебя, мама! Благослови тебя бог за твою любовь ко мне.

В палату ворвались сестра, санитар и доктор Видал.

– Оставьте палату!

Джанна вылетела вон, уповая на чудо, и уставилась в распахнутую дверь на экран монитора. Врачи суетились над тетей Пиф, крича друг другу непонятные для непосвященной слова, но черта на мониторе так и осталась безжизненной.

Яркий солнечный свет заливал столовую «Соколиного логова». Уоррен наблюдал за Джанной, почти не прикасавшейся к еде. Он и Шадоу прибыли еще ночью, но не успели застать тетю Пиф в живых. Джанна была безутешна.

– Она всегда была мне больше, чем матерью. Гораздо больше.

Известие о том, что тетя Пиф была матерью Джанны, поразило Уоррена. Он сам удивился своей реакции. Ведь сходство было таким явным, особенно серо-зеленые глаза! Характерами Джанна и Пифани тоже были очень похожи. Однако Уоррен обратил на это внимание лишь совсем недавно. Расставшись с Коллисом, подавлявшим ее деятельную натуру, Джанна стала сама собой. С каждым днем она все больше походила на тетю Пиф – такую, какой он запомнил ее с давних пор.

– Мне давно надо было настоять, чтобы она обратилась к врачу, – в сотый раз повторяла Джанна.

– Ты не должна винить себя в ее смерти, – твердил Уоррен.

– Никому из нас и в голову не приходило, что жизни Пифани угрожает опасность, – говорила Одри.

Уоррен мысленно благодарил Создателя за то, что его мать так мужественно приняла скорбное известие. На рассвете он встретил самолет, на котором прибыли Одри и Эллис. Одри стоически перенесла удар, лишь сильнее прижала к себе Такси и оперлась о плечо Эллиса.

– Разве тете Пиф хотелось бы, чтобы ты так казнилась? – спросила Шадоу.

– Ни в коем случае, – согласилась Джанна.

– Тогда крепись. Пускай она и на том свете гордится тобой.

Джанна кивнула. Глаза у нее были красные, заплаканные. Уоррен полагал, что ее поставит на ноги здоровый сон, но вряд ли она сможет уснуть.

– Пифани и в смерти осталась верна себе, – сказала Одри, тоже едва сдерживая слезы. – Эллис говорит, что она обо всем позаботилась сама. Нам осталось только заказать цветы.

– Этим займусь я, – объявила Шадоу.

Уоррен между тем с сомнением поглядывал на сестру.

– Ты уверена, что сможешь сказать надгробную речь? Каноник Эймстой уже вызвался...

– Она не хотела, чтобы каноник говорил.

Уоррен видел, что его мать не сможет сдержать слез.

Эллис обнимал ее, но это, кажется, не помогало.

– Мы должны уважать ее пожелания, – сказала Шадоу.

– Пойду пройдусь. – Джанна встала. – Не беспокойтесь обо мне, я вернусь к похоронам.

Уоррен проводил сестру взглядом, а потом оглядел оставшихся за столом. Как хорошо, что у него есть Шадоу, а у его матери – Эллис! Его мучило предчувствие, что Джанне предстоит идти по жизни в одиночку.

Еще одна тетя Пиф! Эта мысль просто преследовала его.

В дверь позвонили. Одри тревожно взглянула на Уоррена.

– Кто бы это мог быть?

– Надеюсь, не знакомые с выражением соболезнований, – проворчал Эллис, продолжая обнимать Одри.

– Сомневаюсь, – сказала Шадоу. – В утренней газете сказано, что на похоронах будут только близкие родственники. Вряд ли кто-нибудь позволит себе пожаловать незваным.

Уоррена тронула статья на первой странице газеты, где говорилось о службе Пифани в специальном подразделении во время войны и о воссоздании ею семейной гостиничной сети. Не забыта была ее щедрая благотворительность и успех в спасении перелетных птиц от охотников.

В дверях появилась Клара.

– С вами желает побеседовать старший инспектор Мускат, – сообщила она Уоррену.

Вставая из-за стола, он поймал тревожный взгляд Шадоу и поманил ее за собой.

– Примите мои соболезнования в связи с кончиной тетушки, – начал Раймонд Мускат. – Она была чудесной женщиной, гордостью Мальты.

– Благодарю вас, – произнес Уоррен, беря руку Шадоу в свою.

– Я пришел для того, чтобы подготовить вашу семью к еще одному печальному известию. – Он смущенно переминался с ноги на ногу. – Видимо, будет лучше, если вы раньше других узнаете о самоубийстве Тони Бредфорда.

– Боже, он мертв? – Уоррен удивленно покачал головой. – Почему он так поступил?

– Я надеялся, что нам поможет найти ответ ваша сестра. Она побывала у него вчера вечером...

– Джанна ездила к Тони?

– Да, – кивнул Мускат. – Вы не знаете, с какой целью? Я хочу сказать, что это немного странно, после той истории с печеньем и всего остального...

– Я ничего не знаю о ее поездке. Она ни словом не обмолвилась об этом.

– Она слишком огорчена смертью Пифани, – подсказала Шадоу.

– Понимаю, – сочувственно молвил Мускат. – Скорее всего, это не имеет большого значения. По словам слуги, сразу после ее ухода Тони звонили. После телефонного разговора он до самого рассвета простоял у себя в кабинете перед египетским зеркалом.

– Простоял всю ночь перед зеркалом? – переспросила Шадоу.

– Так утверждает его слуга. При этом Тони хранил молчание. На рассвете слуга хотел подать ему чашечку кофе, но было уже поздно.

– Все это звучит в высшей степени странно, – проговорил Уоррен, – но какое это имеет отношение к нам?

– Вам надо быть готовыми к вопросам репортеров.

– Вы думаете, они станут донимать вопросами меня? – осведомили Уоррен.

– Полагаю, что всю семью. Видите ли, Тони застрелился после того, как получил от слуги утреннюю газету с известием о кончине Пифани Кранделл.

Шадоу ахнула. Уоррен привлек ее к себе и успокаивающе обнял.

– Я никогда не понимал их вражду, – сказал он Мускату. – Видимо, там было что-то такое, в чем мы не разбирались. Не думаю, чтобы кто-либо знал все досконально.