Воин Скорпиона - Балмер Генри Кеннет - Страница 38

Я сделал ему знак. Он кивнул в ответ, и его черная грива взметнулась на фоне звездного неба.

Вновь направляя корха к башне Умгара Стро, я приступил к последним приготовлениям. Никакая нормальная посадка здесь невозможна. И потому стала необходимой ненормальная.

Все мои старые матросские навыки словно ожили, когда я связывал кожаные ремни. Жители Хикландуна делали хорошую кожу, хотя я по-прежнему отдавал предпочтение санураззской. Крепко держась в седле, я выпустил поводья во всю длину. А затем отвязал от своего седла уже приготовленные ремни и сбросил их. Они бешено заболтались в вихревой струе позади корха. Трапеция и петли на концах ремней выглядели не особенно привлекательно. Я сделал глубокий вдох, а затем отстегнул ремни, удерживавшие меня в седле, и соскользнул вниз. Пару секунд мои ноги дико дрыгались в пустоте. Затем я овладел положением и смог спуститься, пока не оседлал трапецию, просунув руки в петли над головой и держась за концы длинных поводьев, протянутых через грубые блоки на луке седла.

Мной вдруг овладел прилив ностальгических воспоминаний. Я мысленно перенесся в Афразою, Город Савантов, и на тамошние качели. Как я наслаждался тогда, привольно перелетая от ствола к стволу! Теперь я снова переживал такой полет — правда, на этот раз мои импровизированные качели раскачивались под брюхом гигантской крылатой твари, которая в этот момент неслась по воздуху, и делал я это не ради удовольствия, а ради спасения жизни любимой девушки.

Меня пронизал жестокий холод, но я не обратил на него внимания.

Башня Умгара Стро шаталась и раскачивалась у меня перед глазами. Я изо всех сил пытался привести свои ощущения в порядок, убеждая себя в том, что она неподвижна, и это я, Дрей Прескот, раскачиваюсь из стороны в сторону. И борюсь с тошнотой. Меня тогда спас большой многолетний опыт прогулок по качающимся нок-реям брамселей. Я смог прикинуть расстояние и заставить свои чувства успокоиться.

Сбоку приближался, заслоняя небо, корх Сега. Я увидел, как похожие на пальцы перья на концах крыльев изменяют свой угол и кривизну. Эти превосходные воздушные рули заставляли большую птицу подстраиваться к моему корху и запасной птице. Сегу предстояло перехватить поводья этой твари — я не вполне представлял, как он будет это делать. Затем все время, пока я буду находиться в башне, ему придется держать второго корха наготове для нашего последующего отбытия.

Крыша башни, устремленная в небо, точно копье, стремительно понеслась мне навстречу.

Я осторожно потянул за поводья, и мир накренился. Затем башня превратилась в перпендикуляр, и я разглядел ощетинившийся веер железных кольев, натянутую проволоку и косые окаты черепицы, не дающие нигде удобного насеста.

Я чуть переместился вперед на трапеции. Ветер ревел у меня в ушах, развевал мне волосы, сек по глазам и щекам.

Ближе… ближе… неужели эта тварь никогда не наберет высоту?

В последний момент я сделал жестокий рывок поводьями. Широко распростертые крылья птицы внезапно затрепетали. Передняя часть её тела приподнялась в воздухе, подставляя воздушному потоку нижнюю часть крыльев, а ноги с растопыренными когтями рывком вытянулись, помогая удержать равновесие. Трапеция с громким стуком ударилась о черепицу, я спрыгнул с неё и покатился по крыше.

Лишь несколько секунд отделяли меня от того момента, когда я сорвусь вниз и полечу на камни. В эти несколько секунд я успел увидеть, как корх замахал своими огромными крыльями и взмыл вверх. Запасной корх последовал за ним, и обе птицы, описывая круги, начали удаляться. У меня не оставалось времени подумать, успеет ли Сег их поймать.

Край скошенной крыши надвигался с устрашающей быстротой. После того, как я перелечу через него, то для меня в этом мире уже не будет ничего — ни Делии, ни Вэллии, ни Афразои.

И тут моя рука врезалась в веер железных кольев, онемев от боли. В тот же миг пальцы сами сомкнулись вокруг одного из толстых прутьев. Спуск прекратился. Распластавшись на крыше, я застыл, обдуваемый ветром. Какое-то время я мог различать только мелькающие смутные тени да россыпи звезд в небе.

Еще миг — и я уже достаточно отдохнул, чтобы принять менее приметную позу. Люк, через который, должно быть, караульные выбирались проверить защитную проволоку на крыше, открылся — после того, как я воспользовался своим мечом. И я провалился вниз, согнув ноги, с мечом в руке. На чердаке не обнаружилось ничего кроме пыли, мусора и паутины….

Нащупав в темноте лестницу, ведущую с чердака, я спустился вниз. Вот тогда-то я впервые и удивился царящему в башне безмолвию.

Покамест сведения, полученные от Нагхана-шпиона, были верны. Но ведь внутрь-то он не проникал. Значит, отсюда начиналась зона неведомых опасностей. Не такой уж необычный риск для меня, Дрея Прескота.

Мне показалось, что каменная стена и пол помещения башни все ещё сохраняли следы мерзкого запаха, источаемого рапами. Почти догорающие факелы оставляли лужи света на полу, и я бесшумно перебирался от одной до другой. Крадясь я отчаянно стремился убедить себя в том, что моя вылазка все-таки не напрасна. Но атмосфера этого места явно говорила о его заброшенности. И тут я непроизвольно напрягся.

Впереди звучали голоса… Кто-то лениво переговаривался, в их ворчливых голосах звучало и недовольство и покорность судьбе. Все мои нервы разом напряглись, и я стал подкрадываться к караульным-улларам.

— Клянусь фиолетовой требухой пораженного снежной слепотой фейстер-филта, у меня в горле пересохло хуже, чем в самом гнилом южном краю! Нат! Притащи-ка мне ковшик хремсонского.[19]

Голоса принадлежали уларам — свирепые, звучные голоса людей, привыкших переговариваться во время полета на импитерах, перекрикивая свист ветра. Но… Нат!

— Ага, — ответил тот, кого назвали Натом. — И выпью с тобой, Барго, глоток в глоток. И увидишь, кто первым свалится под стол.

Под покровом мрака я подкрался поближе. Караулка располагалась в опоясывавшем башню круглом эркере. Из этого орлиного гнезда караульные могли вести наблюдение, имея ничем не заслоняемый обзор. Я по прежнему крепко сжимал в руке меч. Однако бульканье вина в кожаной баклаге подействовало на меня успокаивающе.

— Нам здорово подгадили оставив в карауле, мой тряпкоголовый дэм, — на этот раз вино переливалось в чей-то рот. — А ведь я не пропустил ни одного грабежа, с тех пор как мы покинули Уллардрин.

— И я тоже, Барго, и я тоже.

Снова послышалось бульканье, а затем звучное рыганье. К этому моменту я добрался до угла и был готов коршуном налететь на них. Через полуоткрытую ленковую дверь я мельком увидел караульных, или во всяком случае, одного из них: ниспадающие по обеим сторонам плоского лица длинные волосы, выкрашенные в цвет индиго, и широкий рот, приникший к ковшику. Другого скрывал дверной косяк, я видел только ручку ковшика — она поднималась, когда уллар делал глоток, а затем опускалась. Они были очень похожи на людей и стояли к человеческому роду куда ближе, чем изгнанные ими из этой башни рапы. Одеждой им служили кожанки с бронзовыми и медными заклепками. Желая иметь в поле зрения их обоих, я продвигался вперед все медленнее и осторожнее, и увидел, как они похожи друг на друга — свирепые, воинственные, привычные покорители и властелины неба. У каждого вокруг талии был обмотан хитро завязанный пук кожаных ремней. Тогда я ещё плохо разбирался в искусстве полетов, но тем не менее сразу догадался, что это клеркетер — сбруя, которой они пристегивались к импитерам. Уллары хранили её как зеницу ока, потому что именно от неё во время полета зависела жизнь всадника.

— Еще вина, Нат! Клянусь ледяными иглами Улларкора! Еще вина!

Я пускал стрелы в людей вроде этих и видел, как они с воплями повисали болтаясь на летной сбруе, этих самых клеркетерах.

Оба они — и Нат и Барго — уже изрядно выпили и держались весьма развязно. Уж это-то сомнений не вызывало. Рядом с ними на скамье валялись шкуры лимов, позволявших сохранять тепло во время полета. Длинные узкие мечи, предназначенные для нанесения скорее колющих, чем рубящих ударов, висели в ножнах. Это было важное для улларов оружие, предназначенное запугивать и производить впечатление своим видом. Представьте себе узкое лезвие, мелькающее вокруг коренастой фигуры с плоским лицом и роскошной гривой индиговых волос, из-под которой сверкают близко посаженные узкие глаза.

19

Интересно получается, тоже самое вино Дрей пил на внутреннем море, где про него четко сказано «добыча из Хремсона». Следовательно, этот город находится в Оке Мира. Так как же такое вино могло попасть к улларам, если те в район Ока Мира пока не залетали, а никакой экспорт оттуда невозможен из-за Стратемска?