Валентайн - Сомтоу С. П. - Страница 61

Он расслаблялся весь день до вечера. Потом устал. Принял душ, спустился в кофейню, съел гамбургер (всего 2,95 доллара! Таких цен вообще не бывает!), переговорил с Бэром насчет изменения в диалогах для завтрашних съемок — завтра они собирались снимать эпизоды, когда Тимми Валентайн приезжает в Узел, чтобы скрыться от прессы и от фанатов после того злополучного концерта в Бока-Бланка во Флориде, когда погибло несколько человек, а одну старушенцию так вообще разорвало в клочки, и потом ее голову нашли в рояле. Что-то пошло не так с пиротехникой, и фальшивая кровь обернулась настоящей — никто до сих пор точно не знает, что именно произошло, — скандал замяли, но денег на это угрохали просто немерено.

Изменения в диалогах были, что называется, косметическими — когда работаешь над таким крупнобюджетным проектом и хочешь работать и дальше, приходится мириться с тем, что всякие важные самодовольные дяди тоже хотят приложить к нему руку. Он также переговорил с Эйнджелом Тоддом и его психопаткой-мамашей. Облизать пару задниц — с него не убудет. Потом он вернулся к себе. В лифте играла песня Тимми Валентайна. Господи, нигде нет покоя. Одна строчка накрепко засела в голове:

Я буду ждать на Вампирском Узле

И выпью душу твою до дна.

Солнце уже садилось. Сквозь щель в задернутых занавесках сочились мягкие сумерки. Шеннон лежала в той же позе, в какой он ее оставил. Не сдвинулась ни на дюйм. Ему не терпелось снова залезть на нее. Он быстро разделся и забрался на кровать. Опять стал трогать ее и ласкать. Но теперь ощущения были другими. Не то чтобы совсем неприятными... но и приятными их тоже не назовешь. Теперь ее тело не откликалось на его прикосновения. Оно было холодным, как замороженный кусок мяса. И теперь от нее попахивало — разложением и гнилью. Он вдруг испугался. А вдруг она какая-нибудь больная?! Некоторые болезни сопровождаются неприятным запахом. Например, рак. А рак бывает побочным симптомом...

«Господи! А я не использовал презерватив», — подумал Арон, покрываясь холодным потом. Его била дрожь. Но откуда бы взяться СПИДу в Паводке, штат Айдахо! Они здесь, наверное, и сексом-то занимаются только, чтобы зачать ребенка. В законном браке. И все же...

Арон нервно вскочил с кровати и бросился к шкафу. Презервативы лежали в пиджаке, во внутреннем кармане. Он взял один и закрыл зеркальную дверцу. Содрал упаковку и принялся надевать штуку на член. Его взгляд случайно скользнул по зеркалу, и он вдруг увидел, что на кровати никого нет.

Он обернулся. Шеннон лежала на месте.

Опять посмотрел в зеркало.

Пустая кровать. И отблески заката на шторах — кроваво-красные в черных пятнышках.

Я буду ждать на Вампирском Узле

И выпью душу твою до дна.

Он сделал глубокий вдох. Сердце бешено колотилось в груди. Ему было страшно. До усрачки. Вот именно, до усрачки, подумал он. Презерватив повис на опавшем члене. Он повернулся, чтобы посмотреть на Шеннон. Последние лучи солнца растворились в сумерках. Она медленно открыла глаза и проговорила ровным бесстрастным голосом:

— Я все чувствую, Арон. Я до сих пор чувствую тебя во мне. Что ты со мной сделал? Я была мертвой весь день, и ты весь день меня трахал.

— Я...

— Все нормально. Я по-прежнему мертвая. И то, что было во мне твоего, оно тоже умрет. Но я по-прежнему его чувствую. Сгусток огня, который бился в холодную стену моего влагалища.

— Шеннон, хватит со мной играть. — Он боялся повернуться обратно к зеркалу. Наверное, ему все это померещилось. На самом деле Тимми Валентайн не был вампиром... обычный мальчишка с хорошим имиджмейкером, вот и все.

— Я уже перешла ту черту, когда можно и нужно играть. — Она улыбнулась. Странно, как это он раньше не замечал, какие острые у нее зубы. — Я мертва, и мне одиноко, и теперь я уже навсегда отрезана от Бога... я все поняла, когда подавилась облаткой.

— Господи...

— Это забавно. Ты мне сразу понравился, с первого взгляда. Мне даже в голову не приходило, что мы с тобой встретимся в церкви. Я думала, ты не ходишь в церковь. Ты — большой человек в Голливуде и все такое, а у вас у всех только и разговоров, что о кокаине и извращенном сексе. Но теперь я тебя не боюсь. Я все чувствовала. Как ты занимался со мной любовью. Хотя и спала смертным сном. Именно так — сном смерти. Наверное, все мертвецы что-то чувствуют, если кто-то живой занимается с ними любовью. Так они прикасаются к тени жизни. О Арон, я хочу пить твою кровь.

— У тебя как с головой?

Да, наверное, в этом все дело. Ей надо бы показаться хорошему психиатру. Он попятился к двери.

— Не уходи.

Он отчаянно шарил рукой у себя за спиной, пытаясь нащупать дверную ручку, но почему-то не находил ее.

— Не уходи! — Она спрыгнула с кровати. Бесшумно и плавно, как кошка. Ее глаза были желтыми, с узкими прорезями зрачков. — Я не хочу причинять тебе боль... ты должен понять... но иначе нельзя... нельзя. — Она была уже рядом. Она двигалась с нечеловеческой скоростью. Она схватила его за плечи и буквально пригвоздила к двери. Он по-прежнему пытался нащупать дверную ручку. Есть! Вот она! Он попробовал открыть дверь, но она была на цепочке.

— Помогите, — выдавил он. То есть он хотел закричать, но получился лишь сдавленный стон. «Это все не на самом деле. Со мной не может произойти ничего такого. Господи Боже, я каждое воскресенье хожу на мессу. Шесть дней в неделю я испорченный и развращенный мудак, как и все, но в воскресенье — я по-прежнему милый, послушный золотоволосый мальчик, послушный сын своей мамочки, служка в церкви, который звонит в колокольчик, возвещая, что хлеб — это теперь плоть Христова, а вино — его кровь... кровь... кровь...»

Ее руки сомкнулись на его теле железным кольцом.

— Давай, милый, — проговорила Шеннон, и ее голос был как механическая пародия на страстные сексуальные завлекания, — ты весь день трахал мертвое тело... и теперь пришла очередь мертвеца... ночь — моя... и мне одиноко, мне так одиноко... мне нужно, чтобы кто-то был рядом... мама всегда говорила, что ей очень хочется, чтобы рядом со мной был приятный и добрый молодой человек, хороший католик, и ты — первый, кого я нашла, кому я действительно не безразлична...

Арон резко дернулся и вырвался из ее объятий. Но бежать было некуда. Он растерянно остановился посередине комнаты. Она рванулась за ним, схватила за плечи сзади и впечатала со всего маху лицом в зеркальную дверцу шкафа. Арон видел лишь собственное отражение — видел только себя, прижатого к зеркалу какой-то невидимой силой.

— Хочешь сбежать? — сказала она ему в ухо. — Да, есть одно место, куда ты можешь сбежать. Знаешь, где это место? Посмотри вперед... посмотри, посмотри, посмотри... и увидишь, откуда он вышел... где он сошел с...

Лоб был разбит. Арон это понял только теперь. Кровь затекала в глаза. Он чувствовал, как ее ногти вонзаются ему в спину. По спине текли пот и кровь.

— Господи! — простонал он. — Господи, Господи...

И тут он увидел Иисуса.

Или кого-то очень похожего. Сквозь завесу из собственной крови, в глубинах зеркала, за мерцанием отраженных сумерек... он увидел молоденького мальчика, распятого на кресте, рельефный силуэт на фоне солнца, которое только-только начало выходить из полного затмения.

Зеркало плавилось... зеркало таяло, обращаясь в туман... он вдруг почувствовал под ногами влажную землю и человеческие черепа... Шеннон прижалась к нему всем телом, и он понял — она пьет из него жизнь...

— Господи... — прошептал он.

И мальчик сошел с креста и раскрыл Арону объятия, и кровь текла из пяти священных ран. У мальчика было лицо Тимми Валентайна. На его дрожащих губах — пятна смазанной крови. В глазах — свет вечной несмерти.

Арон упал в объятия своего спасителя — он падал и падал... и это падение растянулось навечно.

• наплыв •

Что-то ударилось в дверь номера снизу, у самого пола. Из щели под дверью просочился противный запах. Пи-Джей и Хит переглянулись, и каждый без лишних слов сделал то, что диктовали традиции их культуры — у них у каждого был свой способ, чтобы защитить и себя, и другого. Хит достала из сумки веревку сайсин и прилепила ее поперек двери скотчем. Пи-Джей вытряхнул на пол свои священные камни и сложил из них круг, заключив в него себя и Хит.