Валентайн - Сомтоу С. П. - Страница 83

83

Наконец Брайен заговорил:

— Я давно хотел тебе сказать...

— Да?

— Ну, когда все закончится... то есть если мы это переживем... в общем...

Их руки соприкоснулись.

Оказалось, что слова все-таки не нужны.

А потом они оба подняли глаза и увидели Пита, одного из коридорных. Он направился прямиком к ним. От него так разило спиртным, что хотелось немедленно закусить.

— Прошу прощения, — сказал он, — но в городе объявлена эвакуация... лесной пожар. Никто не знает, как далеко распространится огонь...

— О Господи, — прошептала Петра. — А сейчас огонь где?

— В районе Узла, — сказал Пит. — Зону блокируют. Выставят оцепление и вызовут вертолеты. Там съемочная группа... э-э... никто не знает, что с ними...

Брайен понял, что война началась.

И что пора действовать.

— Нам надо идти, — сказал он, поднимаясь из-за стола. — Дороги еще не закрыты? — спросил он у Пита.

— Дороги? Автобусы ходят, да. В городе объявлена эвакуация. Всех везут в Ривервью. Никто ничего не поймет... да, сейчас сезон лесных пожаров, но при такой грозе, при таком ливне... никто и не думал...

— Много странного происходит в последнее время, — сказал Брайен.

— Это да, — серьезно кивнул коридорный, и у Брайена вдруг возникло стойкое ощущение, что он знает гораздо больше, чем готов рассказать.

— Поехали, — сказала Петра. — Надо добраться до них, пока еще можно.

— Ты собираешься ехать в...

* * *

• огонь •

Срань господня! Ты посмотри, что творится. Вызывай подкрепление.

Зона огня... идеальный круг... точно в центре — как бы проплешина, не тронутая пожаром... как огромная горящая мишень для дартса на склоне горы, а яблочко...

Узел.

* * *

• огонь •

— Узел, — сказал Брайен.

Часть третья

В дымящемся зеркале

Y el joven rigido, geometrico,

Con un hacha rompio el espejo.

Некий юноша, геометрически-резкий,

вскинул топор — и зеркало вдребезги.[74]

Лорка

15

В Зазеркалье

• зеркало •

Когда снимается фильм, о реальности забывают. Киносъемки — это пространство, замкнутое на себе; внешний мир их вообще не затрагивает. В мире могут объявить войну, или там разразится жуткая эпидемия, или начнется всеобщая длительная забастовка; но на съемочной площадке единственная реальность — искусственная.

Вот почему — хотя огонь охватил весь лес вокруг Узла, хотя в окрестных городах объявили срочную эвакуацию, а усиленные пожарные команды уже собирались в зоне пожара — все это никак не коснулось зеркальной комнаты в студийном павильоне, который стоял точно в центре двух кругов силы, начерченных Симоной Арлета и Пи-Джеем Галлахером в их готовящемся апокалипсическом противостоянии.

Брайен с Петрой мчались по узкой горной дороге, прорезавшей стену огня. Лес горел с обеих сторон. Охваченные пламенем деревья падали на дорогу, но всегда — сзади, ни разу — спереди. Их пропускали во внутренний круг. Вот если бы они бежали оттуда — тогда все было бы по-другому. Им бы не дали уйти. Но вход был свободен. Хотя все окна были закрыты, в машину уже проникал едкий дым. Петра кашляла и задыхалась. Но Брайен упорно ехал вперед. Все равно путь назад был закрыт. Но впереди дорога была свободной — как по волшебству.

Они ехали молча. Машина нагрелась. Внутри было — как в духовке. На заднем сиденье лежал большой пластиковый мешок с инструментами. Набор охотника за вампирами. Колья и крикетные молотки. Бутылки и термосы со святой водой. Связка чеснока. Темные предрассудки и мракобесие... единственное, что осталось. Единственное, что надежно.

Кресты и распятия в больших количествах.

Наконец они вырвались из стены огня. Здесь, в самом центре огненного кольца было на удивление тихо. Так тихо, что даже страшно. Они проехали мимо фанерного фасада особняка Тимми Валентайна, который выгорел дотла. Кое-где вдоль рельсового пути для подвижной камеры еще дымились крошечные очаги огня. И повсюду лежали трупы. Обгоревшие тела.

— Кто это, интересно, — сказал Брайен.

— Не останавливайся, — сказала Петра. — Все равно им уже не помочь.

Даже когда она закрывала глаза, перед внутренним взором все равно бушевал огонь — яркое пламя на фоне глухой стены тьмы.

* * *

• колдунья •

Симона громко постучала в дверь трейлера Тоддов. Никто не ответил. Она распахнула дверь и вошла. Марджори сидела на месте — ждала. Ничего другого Симона и не ожидала. Телевизор по-прежнему работал: в кадре — гора, охваченная пламенем, с высоты птичьего полета. Диктор за кадром объявил экстренный выпуск новостей. На склоне горы чернел круг темноты, нетронутый огнем. Это был круг, начерченный Симоной, — темное сердце огненной бури.

Марджори, конечно, была не в состоянии оценить всю иронию ситуации. Но от нее и не требовалось понимание. Только согласие.

Есть серьезные опасения, что актеры и съемочная группа «Валентайна» — в том числе всемирно известный режиссер Джонатан Бэр, знаменитый Джейсон Сирота и юный Эйнджел Тодд — остались в зоне пожара, на съемочной площадке в Узле... Вертолетам не удалось прорваться сквозь стену огня... общая площадь пожара на данный момент составляет квадратную милю... на съемках с воздуха видно, что город, где когда-то был дом Тимми Валентайна, изолирован в кольце огня... точно в центре лесного пожара... В конце сезона лесных пожаров, после такого обильного ливня... ученые утверждают, что данный пожар — какая-то аномалия... каприз природы...

— Мы уже здесь, Марджори, — тихо сказала Симона. — Приготовься. Пора.

Преподобный Дамиан Питерс встал в дверях. Горящий лес у него за спиной создавал зыбкий сияющий фон, отчего фигура проповедника казалась огромной и черной, почти демонической. Дамиан улыбался суровой и неумолимой улыбкой, какой улыбаются только боги. Симона знала: это ее властелин и ее слуга. Величайший из величайших, но и он все равно склонится перед волей Богини. Ибо так было всегда.

— Преподобный Питерс! — воскликнула мать Эйнджела Тодда. — Я вас видела по телевизору. — Как будто, подумала про себя Симона, человек может стать для нее реальным только в том случае, если она его видела по телевизору. — Я ваша большая поклонница. — Марджори произносила все это с благоговейным придыханием, в нелепых потугах на роль прожженной соблазнительницы, которая вдруг сподобилась счастья познакомиться лично с каким-нибудь знаменитым киноактером из общепризнанных секс-символов. Дамиан — уж никак не Джеймс Дин — раскинул руки в «распятой» позе и пробормотал невнятное благословение.

— Это правда, — прошептала Марджори Тодд. — Вы пришли за мной. Я знала, что так и будет. Я знала. Вы часто мне снились. Господи, проявите ко мне милосердие. Я творила ужасные вещи, преподобный, ужасные... я молю о прощении.

— Я пришел за тобой, — сказал преподобный Дамиан Питерс.

— О, я чувствую, как мое сердце переполняется чистым восторгом.

— Да.

— А вы не могли бы... то есть пока это все не началось... не могли бы вы дать мне автограф?

— Конечно, мэм. С удовольствием. — Снова — само обаяние. — У вас есть ручка?

Женщина умчалась в заднюю комнату трейлера. Симона пристально посмотрела в глаза Дамиану.

— Только не дрогни сейчас, — сказала она.

Жак возник за спиной Дамиана в дверях, держа в руках коробку с фи красу.

— Как я могу?! — искренне возмутился Дамиан.

Марджори вернулась с ручкой и Библией в кожаном переплете.

— Преподобный, — сказала она, — я знаю, что это писали не вы, но, по моему скромному разумению, для распространения Божьего слова вы сделали больше, чем кто-либо другой в этом мире. Я не верю всему тому, что о вас говорят. Я верю только вам.

вернуться

74

Строки из стихотворения Лорки «Самоубийство» — в переводе М. Самаева.