Девушки со скромными средствами - Спарк Мюриэл - Страница 4

4

Он надеялся когда-нибудь включить эти рассуждения в свое будущее собрание проповедей – во многих отношениях он был еще очень неопытен, – правда, позднее, когда он служил капелланом в военно-воздушных силах, ему довелось лучше узнать реальную жизнь.

И вот Джоанна приняла решение войти увечной в царство Божие. На увечную она была совсем не похожа. Она нашла себе работу в Лондоне и поселилась в Клубе принцессы Тэкской. В свободное время она любила читать вслух стихи. Затем, к концу войны, начала всерьез учиться декламации и всецело посвятила себя этому занятию. Увлечение викарием отступило перед увлечением поэзией, и в ожидании диплома Джоанна стала давать уроки по шесть шиллингов в час.

Промчались мимо всадники лихие,Оленя моего они сразили [7].

Никто в Клубе не знал толком историю Джоанны, но все решили: тут что-то возвышенное. Джоанну сравнивали с Ингрид Бергман. Она никогда не участвовала в спорах между членами Клуба и администрацией по поводу чрезмерной калорийности питания, которые велись вопреки действовавшей карточной системе.

ГЛАВА 3

Любовь и деньги были самыми животрепещущими темами во всех комнатах и спальнях Клуба. На первом месте стояла любовь, деньгам отводилась вспомогательная роль: они были необходимы, чтобы поддерживать на должном уровне внешний вид и приобретать талоны на одежду по официальным ценам черного рынка – восемь талонов за фунт стерлингов.

Клуб занимал просторное здание в викторианском стиле; раньше оно принадлежало частному лицу, и все интерьеры сохранились с тех пор почти без переделок. Планировкой здание ничем не отличалось от большинства женских пансионов – недорогих, но приличных, во множестве появившихся в результате женской эмансипации. Клуб принцессы Тэкской никогда не был для девушек просто гостиницей, разве что в минуты душевного разлада, который самые юные из них испытывали, когда их бросали возлюбленные.

В подвале помещалась кухня, прачечная, кочегарка и склад угля. На первом этаже располагались административные помещения, столовая, общий зал и гостиная, недавно оклеенная грязно-коричневыми обоями. Эти злополучные обои были совсем некстати обнаружены в недрах одного из шкафов, а не случись этого, стены в гостиной остались бы серыми в полоску, как и в других помещениях.

Молодые люди могли на правах гостей обедать в Клубе за два с половиной шиллинга. Разрешалось также принимать гостей в общем зале, на смежной с ним открытой террасе и в гостиной, которая теперь так удручала всех своими грязно-коричневыми обоями, – девушки еще не знали, что пройдет несколько лет – и многие из них оклеят стены собственных квартир обоями сходного цвета: к тому времени он войдет в моду.

Выше, на втором этаже, там, где раньше, при богатом владельце, располагался огромный бальный зал, теперь был огромный дортуар. Каждое спальное место в нем было отгорожено занавесками. Здесь жили совсем молоденькие девушки – от восемнадцати до двадцати лет, – которые не успели еще отвыкнуть от школьных дортуаров сельской Англии и в такой обстановке чувствовали себя как рыба в воде. Девушки со второго этажа были еще неискушенны в обсуждении мужчин. В их разговорах все вертелось вокруг того, хорошо ли молодой человек танцует и есть ли у него чувство юмора. Предпочтение отдавалось военно-воздушным силам, а кавалеры «Креста за летные заслуги» были и вовсе вне конкуренции. Участие в битве за Англию [8] старило мужчину в глазах девушек, живших на втором этаже в сорок пятом году. Дюнкерк [9] тоже ассоциировался у них чуть ли не с поколением отцов. Популярностью пользовались герои Нормандской операции [10], которые, развалившись в мягких креслах, сидели в гостиной. И в свою очередь вовсю развлекали девушек: – Вы слышали историю о том, как два кота ездили в Уимблдон? Значит, так, один кот уговорил другого поехать в Уимблдон на теннисный матч. Посмотрели они несколько сетов, и тут второй кот говорит: «Ну и скучища! Не пойму, что ты нашел в этом теннисе». А первый отвечает: «Видишь ли, мой папа – первая ракетка среди рэкетиров».

– Ой, не могу! – взвизгивали девушки и соответственно покатывались со смеху.

– Но это еще не все. Позади котов сидел один полковник. Он приплелся на теннис, потому что шла война и ему нечем было заняться. Так вот, рядом с этим полковником сидел его пес. Когда коты стали разговаривать, пес поворачивается к полковнику и говорит: «Слыхал, что болтают эти два кота впереди?» – «Отстань, – отвечает полковник, – не мешай смотреть». – «Молчу, – говорит пес как ни в чем не бывало, – просто я думал, тебе будет интересно послушать говорящих котов».

– Нет, правда, – раздавался потом в дортуаре всплеск щебетания, – какое потрясающее чувство юмора! – Словно это были проснувшиеся поутру птицы, а не отходящие ко сну девушки, потому что: «Нет, правда, какое потрясающее чувство юмора!» – можно было бы различить через пять часов в гармоническом птичьем гомоне парка, если бы только кто-нибудь прислушался.

Этажом выше дортуара находились жилые комнаты персонала и спальни на несколько человек для тех, кому было по средствам поселиться там, а не в дортуаре. Эти двух-четырехместиые спальни обычно занимали девушки, остановившиеся в Клубе проездом, или временные члены Клуба, подыскивающие себе квартиру или комнату. Здесь же, на третьем этаже, вот уже восемь лет жили две старые девы – Колли и Джарви – вдвоем в одной комнате: они откладывали деньги на старость.

А на следующем этаже собралось, словно сговорившись, большинство тех, чьим уделом должно было стать безбрачие, – перезрелые флегматичные девственницы разного возраста: те, что уже решили не выходить замуж, и те, кому рано или поздно предстояло принять такое решение, хотя они пока еще этого и не осознали.

Здесь, на четвертом этаже, раньше было пять больших спален, потом их перестроили и получилось десять маленьких. В них и жили эти девицы – от сравнительно молодых недотрог, в ком так никогда и не суждено было проснуться женщине, до высокомерных, приближающихся к тридцатилетнему возрасту особ, слишком неусыпно бдительных, чтобы когда-нибудь поддаться мужчине. На том же этаже была комната Грегги, третьей старой девы. Грегги была наименее чопорной и самой добродушной из всех обитательниц четвертого этажа.

Здесь же находилась комната помешанной Полины Фокс, имевшей обыкновение время от времени с особым тщанием наряжаться в длинные вечерние платья, к которым ненадолго вернулись в первые годы после войны. Она распускала по плечам волнистые волосы и надевала длинные белые перчатки. В такие вечера она, по ее словам, отправлялась ужинать со знаменитым актером Джеком Бьюкененом. Никто не выражал в этом сомнения, и ее помешательство никому не бросалось в глаза.

На четвертом этаже была и комната Джоанны Чайлд, откуда доносился ее голос, когда она упражнялась в декламации, если общий зал был занят.Все весенние цветы

Аромат свой льют над гробом…

На самом верхнем, пятом, этаже обитали самые привлекательные, самые искушенные в житейских делах и самые энергичные девушки. Их запросы стремительно росли по мере того, как жизнь возвращалась в мирное русло. Девушек было пять. У трех из них были любовники в дополнение к поклонникам, с которыми они не спали, а просто поддерживали отношения с прицелом на замужество. Из двух других одна была уже почти помолвлена; вторая, толстушка Джейн Райт, работала в каком-то издательстве и пользовалась репутацией интеллектуалки. Она зорко высматривала себе мужа, а пока путалась с молодыми людьми из интеллектуальных кругов.

Выше была только крыша, на которую раньше можно было вылезти через застекленный люк в потолке уборной; это отверстие еще до войны наглухо заделали кирпичной кладкой, после того как на кого-то из девушек набросился не то бандит, не то любовник, проникший в Клуб через люк, – не то набросился, не то просто неожиданно столкнулся с ней в дверях, не то их, как утверждали некоторые, застигли в постели. Как бы то ни было, после этого случая осталась легенда о всеобщем визге посреди ночи, и с тех пор люк в потолке перестал существовать. Рабочим, которых время от времени приглашали что-нибудь подремонтировать наверху, приходилось вылезать на крышу через чердак соседней гостиницы. Грегти уверяла, что ей известны все подробности той истории, – она вообще знала все, что делалось в Клубе. Именно Грегги, озаренная вспышкой памяти, показала администраторше забытые в шкафу грязно-коричневые обои, которые теперь оскверняли стены гостиной, становясь совсем невыносимыми при ярком солнечном свете. Девушкам с верхнего этажа не раз приходило в голову, что на плоской крыше было бы очень удобно загорать, и, встав на стул, они обследовали заложенный кирпичом люк, чтобы выяснить, нельзя ли его как-нибудь открыть. Но у них ничего не вышло, и Грегги вновь рассказала им клубную легенду. Каждый раз история эта выходила у нее все занимательнее.

вернуться

7

Эндрю Марвелл. «Нимфа, оплакивающая смерть фавна» (перевод Н. Лебедевой)

вернуться

8

Битва за Англию – интенсивные воздушные бои над Ла-Маншем и территорией Англии с августа 1940-го до мая 1941 г., в которых королевские ВВС отражали массированные атаки немецкой авиации.

вернуться

9

Дюнкерк – город на французском побережье Ла-Манша, около которого в июне 1940 г. немецкими войсками были окружены и разгромлены английский экспедиционный корпус и части французских войск.

вернуться

10

Нормандская операция – высадка англо-американского десанта 6 июня 1944 г. на севере Франции и открытие второго фронта во Второй мировой войне.