Передел - Спарк Мюриэл - Страница 3

– Потрясающая экология! – сказал он наконец.

– Вы хотели сказать – прекрасный вид? – переспросила Паулина.

Хьюберт повернул стул спинкой к величественной панораме и вздохнул. Митигил начал действовать.

– Придется от него отказаться. Другого выхода нет. Дом принадлежит не мне, а Мэгги сильно переменилась с тех пор, как выскочила за своего маркиза. Они собрались брать плату за проживание. И немалую. Придется съехать.

– Не забудьте об ужине, – вставила Паулина. – Кстати, Хьюберт, вы не подпишете несколько бумаг?

– О каком ужине? – рассеянно переспросил Хьюберт. После замужества Мэгги, женитьбы ее сына и бесследной пропажи в Швейцарии почти всех сбережений его приглашали куда-либо все реже и реже. Он молча уставился на последний глоток джина, а отец Катберт засомневался в реальности предстоящего ужина.

– Так вы идете на ужин? – решил уточнить он.

– Ведь мы же сказали, – с укором заметила Паулина.

– А вдруг вы не всерьез? – возразил священник.

– Конечно, иду, – опомнился Хьюберт. – Боюсь, мне скоро придется вас покинуть, чтобы переодеться. Они рано садятся за стол.

– Кто они? – решил не сдаваться отец Катберт. – Я их знаю? Может, нам тоже присоединиться?

Его экологический спутник начал демонстрировать смущение:

– Нет-нет, Катберт, лучше вернемся в Рим. Это слишком неожиданно. Нам не надо… – Он поднялся и нервно оглянулся на автомобиль, припаркованный неподалеку.

Хьюберта осенила мысль «отвести грозу» на сына Мэгги, жившего в соседней вилле.

– Может, вам стоит навестить Майкла? – сказал он.

– А он дома, как вы думаете? – с готовностью ухватился за идею отец Катберт.

– Наверняка, – заверил Хьюберт. – Они оба сейчас здесь. Майкл недавно женился, вы уже слышали? В наши дни брак становится роскошью, доступной исключительно миллионерам. Уверен, ваш визит их несказанно обрадует.

Пока один священник восторженно слушал Хьюберта, объяснявшего, как проще добраться до Майкла на машине, отец Джерард не сводил глаз с озера.

– Экология! – воскликнул он. – Здешняя окружающая среда великолепна.

– Навестить Майкла и Мэри – ваш священный долг, – подзуживала священников Паулина. – У них великолепный стол. Знаете, когда Мэгги развелась и снова вышла замуж, они пережили настоящее потрясение. Все Редклифы очень расстроились. Ее новый муж – настоящая свинья.

– Они больше не видятся с отцом?

– Думаю, нет, – отозвался Хьюберт. – Конечно, Редклиф был вторым мужем Мэгги, этот – третий. Но все произошло так неожиданно. Разумеется, на их финансовом состоянии это никак не сказалось. Хотя, честное слово, даже я был в шоке.

Когда священники наконец ретировались, Хьюберт и Паулина пошли на кухню. Он открыл банку сардинок, она нарезала картофельный салат, и они принялись за еду, безмолвно и задумчиво.

Казалось, Хьюберт позабыл обо всем. Паулина, обеспокоенная, что он и вправду забудет столь сблизившую их тему, с готовностью напомнила:

– Ох уж эти священники…

Поначалу Хьюберт не клюнул на наживку, только пробормотал:

– Думаю, вы согласитесь, что они невыносимы.

– И какая развязность, просто хамство! – отозвалась Паулина. Это возымело желаемый эффект – Хьюберт горячо согласился.

– Удивительно, но факт! – воскликнул он. – В тот момент, когда окончательно доходишь до ручки, немедленно являются люди, которых ты надеялся никогда в жизни больше не увидеть, и нагло требуют внимания! Чем тяжелее минута, тем наглее зануда! А ведь было время, когда даже среди иезуитов попадались, простите за старомодное слово, джентльмены. Впрочем, сейчас в это сложно поверить.

Паулина передала ему картофельный салат, щедро приправленный майонезом. Помимо картофеля, в нем был и мелко нарезанный лук.

– Забудьте о них, Хьюберт, – сказала она, явно вознамерившись помешать этому.

Хьюберт улыбнулся.

– Мисс Фин, – ответил он, забирая миску с салатом, – внутри меня хохочет каверзный демон, без которого я погибну.

ГЛАВА 3

– Когда-то здесь жили духи, свита богини. Прибрежные леса населяли дриады и нимфы. Вы уже побывали на руинах храма Дианы? Все заросло, раскопки засыпаны, но все равно там куда интереснее, чем может показаться.

– Я туда не ходила, – покачала головой Мэри, жена Майкла, молодая длинноволосая блондинка из Калифорнии. Она устроилась, поджав ноги, на подушке, брошенной прямо на мозаику террасы. Незваные священники настолько ее забавляли, что она уговорила их дождаться ужина. Майкл был в Риме и собирался вернуться только к девяти. «К девяти – значит, в десять точно приедет», – объяснила она.

– Когда Пий Второй проезжал эти места, – продолжил отец Джерард, – он назвал Неми родиной нимф и дриад.

– Правда?

Появился молодой слуга-итальянец в белом костюме с сияющими пуговицами и причудливыми эполетами. Посмотрев на Катберта как на старого знакомого, он оставил поднос с канапе и орешками на столике, рядом с напитками. Катберт же, не глядя на слугу, схватил орешки, его примеру последовал отец Джерард. Звякнули бокалы. Священники потянулись к бутылкам, и бокалы снова наполнились. Налили и Мэри. Всех их, американцев за границей, объединяло желание делиться опытом и переживаниями, какими бы различными они ни были.

– Я специализировалась в области социологии, – сказала Мэри, закончившая колледж в Калифорнии.

– Вы раньше бывали в Италии? – спросил отец Джерард.

– Нет, никогда. Мы с Майклом познакомились в Париже. Потом переехали сюда. Мне здесь нравится.

– Вы хорошо знаете итальянский? – спросил отец Катберт. Он лучился счастьем. Да и могло ли быть иначе после двух месяцев, безвыездно проведенных вдали от жизни, в унылой церковной резиденции в Риме?

– Да, уже неплохо. Я прошла ускоренный курс. Наверное, скоро совсем освоюсь. А вы как?

– Джерард учится, но ему не хватает практики. В нашей резиденции, конечно, попадаются итальянцы, однако… знаете, мы общаемся только с американцами. Иногда, правда, еще с французами…

– Катберт знает итальянский как родной, – вмешался отец Джерард. – Когда я выспрашиваю у местных о легендах и поверьях, я без него как без рук.

– Джерард пишет научный труд о языческой экологии, – объяснил отец Катберт.

– Правда? Мне казалось, что почти все итальянцы – католики.

– Да так может показаться, но при детальном рассмотрении открывается целый пласт язычества, поглощенного христианством. Обширнейший, неизученный пласт.

– Тогда вам стоит поговорить с Хьюбертом Мэлиндейном…

Заговорили все и сразу. Священники забрасывали собеседницу вопросами и отвечали себе, не дожидаясь ее мнения. Мэри время от времени вставляла ехидные фразы и восклицания. Наконец голос отца Катберта, самый высокий и самый взволнованный, приковал всеобщее внимание. Слуга в ожидании стоял у двери. Мэри вытянула стройные загорелые ноги и прислушалась.

– Сегодня мы приехали к нему без предупреждения, – говорил Катберт. – Ну и что с того? Между прочим, два месяца назад, в Риме, когда я в последний раз его видел, он сказал: «Приезжайте в любое время. Не вопрос, берите с собой друга. Нет, звонить не обязательно, я не выезжаю, приезжайте просто так». Так и сказал. Ну вот, мы и приехали, да, Джерард?

– Приехали, – подтвердил Джерард.

Внимательный слушатель мог бы усомниться в достоверности слов отца Катберта на том основании, что Хьюберт, не будучи американцем, вряд ли бы употребил выражение «не вопрос». Но не подлежало сомнению, что священник взял за правило время от времени заскакивать к Хьюберту вне зависимости от того, ждали его или нет. Так или иначе, он считал это своим неотъемлемым правом.

– Мне было неловко перед Джерардом, он ведь приехал туда в первый раз. Там хозяйничает неотесанная секретарша, я ее давно знаю, она раньше работала в Риме на одного моего друга. Жуткая, невоспитанная…

Здесь в разговор встрял Джерард, а за ним и Мэри. Когда стихли уничижительные междометия, отец Катберт продолжил: