Передел - Спарк Мюриэл - Страница 30

– Не удивлюсь, – поддакнул Хьюберт.

– А сколько денег ушло на реставрацию!

– Вы сдавали его на реставрацию? – поинтересовался адвокат.

– Я сама в Рим ездила! Представляете, как я боялась, что меня ограбят по дороге? А незачем было.

– Не надо рассказывать про реставрацию, – нахмурился Хьюберт. – Только людей насмешим. Подумать только, заплатили деньги за реставрацию подделки! Это может повредить делу Братства Дианы и Аполлона. Вот что должно быть на первом месте.

– Если вы возили картину реставрировать, то маркизе лучше об этом не знать, – посоветовал адвокат. – Не стоит наводить ее на мысль, что у вас есть лишние деньги.

– Все равно картина очень красивая, – заявила Паулина. – Для меня она как настоящая.

– И это главное, – подытожил Вальтер, посмотрев на Хьюберта чуть более цинично, чем полагается благовоспитанным гостям.

Толстая Клара, вечно ноющая служанка Бернардини, остановилась на главной улице Неми и поставила широченные, почти как она сама, пакеты на мостовую. Агата, хорошенькая горничная из дома Редклифов, тоже остановилась рядом. Она подошла с узкой улочки, на другом конце которой громоздился замок с высокой башней. (Замок напоминал чокнутую толстуху в идиотском высоком цилиндре, которая приготовилась спрыгнуть с утеса вниз, в озеро.) У Агаты заметно округлились живот и бедра, в ее беременности не было никаких сомнений.

– Ну, – вопросила Клара, – новости есть?

Агата отошла к стене, чтобы пропустить грузчиков, снимавших с грузовика ящики с фруктами, и оглянулась на невероятно кривую улицу, названную каким-то давно почившим подхалимом, в те времена, когда Италия была королевством, проспектом короля Виктора-Эммануила. Затем она заранее приложила платок к глазам и слезливо перечислила половые органы почти бесконечного разнообразия видов, включая и человека, подытожив речитатив фразой «Каким прохвостом он был, таким и остался!».

– И предки его не лучше! – воскликнула Клара, явно подразумевая, что все мертвые родственники виновника жарятся в аду.

Они стояли на раскаленной центральной улице, а вокруг кипела жизнь: из кузницы доносился монотонный стук машин, мимо промелькнул электрик на пестром «опеле», грузовик с фруктами подал назад, затем разогнался и быстро скрылся из виду, пока продавец магазинчика переругивался с грузчиками, куда дальше тащить ящики. Клара, то и дело поглядывая на ценники, выставлявшиеся у свежих фруктов, слушала излияния Агаты и сочувственно пыхтела. Через улицу, у входа в увеселительное заведение, стоял карабинер в коричневой форме и смотрел, как подтрунивают друг над другом школьник и монах в белом одеянии. Время от времени с женщинами здоровались незнакомые люди, которые, проходя мимо, обязательно улыбались и поглядывали на живот Агаты. Жизнь неукротимо и неуловимо шла своим чередом. Ее ни разу не поймала тощая кошка, сверкающая по ночам глазами; ни один крот не докопался до нее; ни одному пауку не попалась она в сети. Вечная, властная и незримая – даже экскаваторы, раскопавшие святилище Дианы, не смогли ее откопать. Археологи забрали статуи и мозаики, подношения богине, многочисленные изображения интимных и не очень частей тела, но вечная жизнь не попала в список награбленного. Жизнь шла дальше, а Клара и Агата продолжали сплетничать, перегородив дорогу. Впрочем, никто против этого не возражал.

– А он точно от него? – спросила Клара.

– Да, от Лауро, больше не от кого, – всхлипнула Агата. – Он хочет, чтобы я свалила все на мистера Майкла, но его вообще здесь не было. Мистер Майкл, несмотря на то что он явно ни при чем, предложил оплатить аборт, а Лауро сказал, что это и есть доказательство виновности. Я ему говорю: Лауро, я могу доказать, что отец – ты, существует же анализ крови. А он мне: у Майкла четвертая группа, и у меня тоже, отправляйся сама знаешь куда и там доказывай мое отцовство. Как он может так со мной обращаться? Ведь я никогда ни в чем ему не отказывала.

У Клары была на это своя, разумная точка зрения.

– А нечего было, – сказала она и помолчала секунду. – Я ему никогда ничего не позволяю, – добавила Клара, как будто ей предоставлялась такая возможность. И высказала очевидное: – Если мистер Майкл готов заплатить за аборт, значит, у него есть на то причины.

– Я никогда с ним не встречалась, – не согласилась Агата. – Но я знаю про его любовницу в Риме, все про нее знаю. Однажды он ее сюда привозил.

– И что сказала синьора Мэри?

– Она была в отъезде. В общем, он хочет помочь и, наверное, надеется, что я буду помалкивать. А может, он просто добрый хозяин, откуда я знаю? Все равно я не пошла бы на аборт, даже если…

– Чтобы просто хотели помочь – такого не бывает, – назидательно объяснила Клара. – Да ты сама, сама-то подумай!

– Может быть, Майкл все-таки поможет…

– Ему придется, поверь мне, – сказала Клара авторитетным голосом. – У него нет другого выхода. Он хозяин дома. Послушай моего совета, не упусти его. Я плохого не посоветую.

Лауро сидел в гостиной бунгало, высоко в холмах. Это был один из новых домиков, которые выглядели так, словно всю работу по дому выполняла чистюля Белоснежка. Его будущие родственники расселись вокруг: все длинноногие и за исключением невесты стройные. У будущей тещи было красивое загорелое лицо и короткая темная стрижка со светлыми прядями. Внешне она вполне могла сойти за кого-нибудь из друзей Редклифов в отличие от слегка перекормленной невесты с длинными черными волосами. Лауро решил, что после свадьбы заставит ее похудеть. Двое дядюшек по материнской линии тоже были худы и привлекательны. Один выглядел под сорок, у него были светлые, хорошо окрашенные волосы, достаточно длинные, чтобы прикрывать уши. Второму было уже за пятьдесят; он носил очки и походил на профессора. Его худенькая жена, сделавшая себе модную короткую стрижку, сидела рядом. Все они выглядели так, будто либо работали в киноиндустрии, либо заправляли ночным клубом, а потому регулярно стриглись, красились, да и про маникюр не забывали.

В общем, внешний вид будущих родственников Лауро вполне устраивал. К этому браку его подтолкнула чокнутая горничная Агата. Не жениться же на Агате человеку, которого легко принимали в лучшие дома и постели! Но вот отсутствие легкости в грядущих родственниках удручало Лауро. Он стряхнул сигаретный пепел в чистую пепельницу, а его будущая теща встала, вытряхнула ее за окно и поставила перед Лауро снова чистой. Все равно что менять тарелку в середине обеда. Лауро раздражало то, что мать невесты была такой опрятной. Опрятной до кончиков ярко-красных ногтей. И он не понимал, почему раздражается – ведь и Мэгги, и Мэри, и все другие всегда были аккуратны и ухожены. Его бесило, что невеста Элизабетта откликалась на обычное Бетти. Его приводило в смятение обсуждение свадебного обеда в лучшей траттории, с первоклассным французским вином. Семь блюд, как минимум две сотни гостей, включая всех дальних родственников и друзей с обеих сторон. Разумеется, за все платит семья невесты, деньги не имеют значения, особенно по такому случаю, и да, конечно, семь блюд, семь или восемь.

И обо всем этом говорила худенькая стройная тетка Бетти, говорила как деревенская толстуха: да, семь блюд, сначала закуски и, возможно, дыня и ветчина; потом суп – холодный консоме, совершенно шикарное блюдо для лета; потом пусть будет две-три разновидности пасты, скажем, каннелони с дичью или шпинатом, но обязательно со сливочным соусом, неплохо бы феттучине аль бурро с пармезаном и, конечно, равиоли; дальше обязательно что-нибудь морское, креветки с томатным салатом, цикорием и приправами; затем холодное мясо, к примеру, тонко нарезанная телятина и куриные грудки или фазан; а потом нужно что-нибудь оригинальное, наверное, шиш-кебаб – это потрясающая говядина на вертеле с морковью, зелеными бобами и рисом; после этого можно переходить к зеленому салату из латука и базилика, самого-самого свежего, и сразу к сливочному торту, надо подумать к какому; потом – разные фрукты, пусть гости выбирают, какие им подать к пирожным, кстати, обязательно нужны орешки; потом, разумеется, сыр и кофе; дальше уже можно разносить шоколад с напитками, пусть это будут, скажем, самбука, куантро и коньяк… Теперь невеста может разрезать торт, официанты разнесут порции; после этого старший из семьи невесты произносит тост в честь sposi[18], все пьют шампанское, а sposo поднимает ответный тост в честь родственников невесты; потом старший дядя Бетти произносит тост в честь родственников жениха; можно разнести сигары; официантов надо будет нанять в Риме, чтобы они были в белых перчатках и не роняли посуду. Потом невеста бросает букет, и, не забудьте, это очень важно…

18

Здесь: новобрачные (ит.)