Дар дождя - Энг Тан Тван - Страница 23

Он сел на корень фигового дерева.

– Понимаешь?

– Сопротивление. Чтобы укрепить разум, необходимо сопротивление, что-то достаточно прочное, чтобы с ним сражаться.

Эндо-сан кивнул.

– Ты же видел, Каназава-сан держит продовольственный магазин. Иногда ему приходится заказывать особые товары. Он заботится о японских скупщиках каучука в этом районе. На его деревню стали нападать пираты. Он вынужден иметь средства самообороны.

– Пираты? Откуда?

Он пожал плечами:

– С Суматры, с Явы. Рыбаки боятся ходить в море, страдает рыбный промысел.

– А как Каназава-сан здесь оказался?

Эндо-сан не ответил. Он встал и поклонился.

– Урок окончен. Уже темнеет. Нам пора возвращаться в деревню.

Пока он вел меня к выходу из джунглей, я понял, что, несмотря на мои попытки направить его мысли туда, куда мне хотелось, он без усилия оторвал меня от земли и крутанул в воздухе. С одной стороны, мне очень хотелось узнать то, о чем он промолчал, но с другой – я получил очередное напоминание, какой замечательный учитель меня избрал, и это было для меня очень важно.

Каназава-сан устроил нас у себя дома. За ужином вокруг нас хлопотала его жена, подливая чай и саке. Вместе с нами ели несколько скупщиков каучука. Все они были довольно молоды, говорили по-малайски, и внутри каждого чувствовалась неизъяснимая стойкость. Я не умел распознавать это качество, пока не начал тренироваться с работниками консульства, – и только тогда до меня дошло, что встреченные мною скупщики напоминали хорошо обученных солдат.

Разговор шел про недавнее нападение пиратов.

– Новое оружие очень кстати, – заявил один из них. – Теперь мы от них избавимся.

– Мы и так многих порешили, – заявил другой, поднимая чашечку с саке.

Скупщики хором засмеялись, но с количеством выпитого их настроение ухудшалось.

– Эндо-сан, откуда вы родом?

– Из деревни Ториидзима, Тоси-сан.

– Там так красиво! Однажды я видел святилище на восходе солнца. Хотелось бы еще разок на него взглянуть. Скучаете по дому?

Тоси обвел взглядом собравшихся за столом. Вопрос не предназначался никому конкретно, но все скупщики каучука посмотрели на Эндо-сана.

– Скучаю. Как и мы все. Уверен, что вы скучаете по семьям и женщинам, которые вас ждут, – сказал Эндо-сан, и в его голосе послышалась грусть. – Но у нас есть долг. Если мы изменим долгу, мы изменим и своей стране, и семье.

С этими словами он решительно посмотрел на меня, словно надеясь, что когда-нибудь я его пойму.

Следующее утро Эндо-сан провел в совещаниях с Каназавой-саном, а мне оставалось только бродить вдоль реки, не сводя глаз с берега, потому что в манграх прятались крокодилы. Я вспомнил малайскую народную сказку про оленька, который, придя к реке на водопой, угодил ногой в пасть крокодила. И он избежал верной смерти, заставив хищника поверить, что его нога – это просто коряга мангрового дерева.

На ржавом мелководье неподвижно стояли аисты и наблюдали за мной. Ветру было под силу шуршать только макушками джунглей, а в пространстве под навесом листвы царил полный покой.

Аисты услышали самолеты раньше меня. Под неистовое хлопанье крыльев над холмами и вдоль устья реки на бреющем полете пролетели два истребителя «Буффало» королевских военно-воздушных сил Австралии. Самолеты, сверкая солнечными бликами на кабинах пилотов, направились к морю, а аисты, расправив крылья, взмыли над рекой и исчезли в кронах деревьев. Не замеченный мной крокодил рванул к реке, чтобы зарыться в ил.

Эндо-сан вышел из магазина Каназавы-сана, и я отправился ему навстречу.

– Готовься к отъезду. У нас будет еще пассажир.

Двое японцев, которых я видел накануне вечером в доме Каназавы-сана, вывели из деревянной лачуги человека со связанными руками и повели его на причал.

– Но он же японец.

– Это усугубляет его преступление.

Я ждал объяснений.

– Ясуаки поймали за кражей из магазина Каназавы-сана. Он занимался этим несколько недель подряд.

– Зачем он это делал?

– Готовил побег, чтобы избежать выполнения долга. Его прислали сюда закупать для родины каучук. А вместо этого он развлекался с местными женщинами и влюбился в одну из них. Кража провианта и боеприпасов должна была помочь ему сбежать с этой женщиной.

– И за это его надо наказывать?

– Ты хорошо усвоил свои уроки, но еще не до конца понял, насколько важно для нас понятие долга.

– Долг превыше любви?

Я подумал о словах Эндо-сана, сказанных накануне за ужином: «Если мы изменим долгу, мы изменим и своей стране, и своей семье». Я и раньше слышал, что японцы высоко почитают долг, но, увидев собственными глазами, как самая вечная из человеческих потребностей сгибается его неумолимым бременем, усомнился в его ценности.

Уловив мою интонацию, он смягчил сказанное:

– Такова наша традиция. Это невозможно изменить.

– Что с ним сделают?

– Это будет зависеть от решения властей в Куала-Лумпуре. Скорее всего, отправят обратно в Японию.

– А он еще увидится с той женщиной?

Эндо-сан покачал головой и спустился в сампан.

Мы прошли мимо нескольких рыбацких лодок, отважившихся бросить вызов пиратам и теперь возвращавшихся домой после ночного лова. Люди на борту явно узнали «Перанакам», потому что принялись дудеть в рожки и звать капитана Альберта. Когда мы подошли к Порт-Светтенхему, из моря выпорхнул косяк летучих рыб и парил бок о бок с нами, пока не плюхнулся обратно в воду. Я стоял на корме, дожидаясь, когда рыбы появятся снова, потеряют связь с морем и на несколько секунд обретут новое воплощение, вдыхая не воду, а ветер.

Ясуаки, японский скупщик каучука, поставивший любовь выше долга, наблюдал за мной. На борту Эндо-сан попросил меня развязать ему руки, и теперь он оперся на фальшборт со словами:

– Мне тебя жаль.

– Почему? – Я сложил ладонь козырьком в надежде снова увидеть летучих рыб.

– Дружба с нами не доведет тебя до добра.

Я отвернулся от моря и посмотрел на него повнимательнее. На вид ему было столько же лет, сколько Эдварду, может, немного больше. До сих пор он хранил молчание, наверное, думал о женщине, с которой его разлучили.

– Как ее зовут?

– Ты первый, кто спросил, как ее зовут. Но какое это имеет значение? – Несмотря ни на что, вопрос явно был ему приятен.

– Мне бы хотелось узнать.

Он задержал на мне взгляд.

– Ее зовут Аслина.

– Она из той деревни?

Он покачал головой:

– Ее отец заведовал столовой на аэродроме рядом с деревней. Ты видел самолеты. Они летают там каждый день.

Накануне я нашел в магазине Каназавы карту и внимательно ее изучил. Деревня, где мы ночевали, находилась в часе пути от Ипоха. Взлетную полосу для военной авиации в получасе пешего хода на восток от деревни японский торговец пометил красным карандашом.

– И она стоила того, чтобы ради нее изменить долгу?

– Я не хотел оказаться в положении, когда был бы вынужден причинить вред ей или ее родным.

– Вред? Но как?

Но он с тоской на лице отвернулся смотреть на летучих рыб.

– Наверное, ты по-настоящему ее любишь.

Мне вдруг стало грустно. Я никогда не испытывал таких чувств. Изабель часто распространялась на эту тему, но мы над ней подшучивали. Я привык думать, что любовь – это то, что волнует молоденьких девушек, но вот передо мной стоял умный с виду мужчина, который испытал это чувство и которому предстояло дорого за него заплатить: его репутация была погублена, а любимая девушка навсегда потеряна.

– Ты когда-нибудь встречал того, кто настолько тебе близок, настолько тебе подходит, что все остальное теряет важность? Того, кто без слов понимает каждый твой взгляд?

Я взглянул на него, сомневаясь, верно ли понял то, что он пытался сказать.

– С Аслиной все было именно так. А долг? – В его голосе прозвучала горечь. – Долг – это идея, придуманная императорами и генералами, чтобы заставить нас выполнять приказы. Будь осторожен, когда в тебе говорит долг, потому что за ним часто прячутся голоса других. Тех, кому безразличны твои интересы.