Дар дождя - Энг Тан Тван - Страница 76

Наутро я принял решение. И постучал в дверь кабинета Хироси.

– Я хочу уйти со своей должности.

Он оторвал взгляд от стола, и мне едва удалось скрыть шок – так Хироси похудел. С недавнего времени он взял за правило уходить с долгих совещаний пораньше или вовсе их пропускать. Но он всегда знал, что там обсуждалось.

– Почему?

– Мне начали угрожать. Под угрозой – жизни членов моей семьи.

– Всем нам угрожают. Это не значит, что мы должны идти у них на поводу.

Он встал и пригласил в кабинет Эндо-сана.

– Наш юный друг хочет лишить императора своих услуг.

– Кроме того, я не согласен с вашими методами и действиями. Не было никакой необходимости казнить мародеров. Не было никакой необходимости арестовывать китайцев и отправлять их в трудовые лагеря.

– Эти люди действуют против нашего правительства, организуют сопротивление. Им нужно заткнуть рты. В переходный период, когда одна власть сменяет другую, всегда появляются очаги сопротивления, в этом нет ничего необычного. Твоему юному уму наши методы могут показаться жестокими, но в них есть необходимость, – сказал Хироси.

– Я достаточно вам помог. Все, чего я прошу, это освободить меня от занимаемой должности.

Хироси снял очки и начал протирать стекла.

– Сейчас твоя семья в безопасности, хотя кэмпэнтай сообщила нам, что твоя сестра замечена в подстрекательских беседах с жителями острова. Ты – самый известный коллаборационист на Пенанге. Думаешь, мы тебя так легко отпустим? Это выставит нас в дурном свете. И мы устроим тебе нелегкую жизнь. Никто не усомнится, если мы пустим слух, что ты лично указал на многих из тех, кого мы казнили. Ни один человек.

Холодные, четкие слова резали меня, словно самурайский меч, лежавший на специальной подставке позади него. Я взглянул на Эндо-сана, и он кивнул.

Я понял, что потерпел поражение. Мне оставалось только быстро поклониться и уйти, чувствуя спиной улыбку Хироси.

Оставался только один человек, к которому я мог обратиться. Я направился к палатке на рынке в Пулау-Тикусе, где чернозубый юнец торговал жалкими на вид бананами. Продуктов было мало, и люди перешли на жидкую похлебку и сами выращивали сладкий картофель с ямсом. Многие сбежали от японцев в джунгли Пулау-Тикуса. Город был практически пуст, если не считать тех, кому некуда было бежать. Я вытащил японскую пятидесятидолларовую банкноту и купил два банана; какая грустная ирония – покупать бананы на банановые деньги.

– Мне нужно сегодня увидеться с Таукеем Ийпом, – обратился я к юнцу. – Скажи ему, как меня зовут. – Я прошептал свое имя ему на ухо, но он словно ничего не слышал. – Подберите безопасное место.

Он не обращал на меня внимания, пока я не переплел пальцы, выставив большие наружу, а мизинцы опустив вниз, изображая знак Головы Дракона, который как-то раз давным-давно показывал мне Кон.

Юнец шумно втянул воздух сквозь зубы, выдохнул, посмотрел на меня с внезапным уважением и кивнул.

По пути с работы я заметил, что меня с обеих сторон догоняют двое мужчин на велосипедах. Я замедлил ход и позволил им с собой поравняться. Услышав их приближение, я напрягся, спрашивая себя, не решили ли те, кто посылал мне угрозы, привести их в исполнение.

– Твоя просьба услышана. Будь в доках в воскресенье утром. – И они укатили прочь, болтая друг с другом на ходу.

Они вывезли меня в море на сампане, лодке, которая под нашим весом стала плоской, как блюдце, и вода все норовила залиться внутрь, пока мы выбивались из сил, гребя по вздымавшимся изумрудным валам с белыми, будто из крема, верхушками. Вдали жирной влажной линией, размывавшейся в пустоту, виднелись сине-фиолетовые горы Кедаха. Мы перебрались на грязный траулер, вонявший рыбьими внутренностями. На склизкой палубе стоял отец Кона. Вокруг нас в разных концах палубы стояли рядовые солдаты Общества красного знамени, готовые защитить своего главу при малейшем моем движении.

– Если ты хотел со мной встретиться, ты мог просто прийти ко мне домой.

– Это было рискованно.

Я быстро описал ему положение, в котором оказался.

– У меня к вам предложение. Пока я работаю на японцев, какая бы информация ко мне ни попала, я буду передавать ее вам.

Из газет, проходивших через мои руки, я знал, что у триад уже были налажены структура и организация, чтобы противостоять японцам. Они взорвали несколько бомб, ударив по японским складам боеприпасов, и кэмпэнтай собирали на них досье.

– Разве мы можем тебе доверять? Всем известно, что ты помогаешь японцам.

– Жизни членов моей семьи. Моя жизнь. Вы знаете, где нас найти. Если я предам вас, я знаю, что скрыться нам будет негде. Ваш сын поручился бы за меня.

Он молчал, глядя на море, и его платье хлопало на ветру. Мне показалось, что Таукей Ийп очень постарел с тех пор, как я в последний раз его видел. В нем появилась хрупкость, присущая глубоким старикам, которой я раньше в нем никогда не замечал. В каком-то смысле он постепенно исчезал, словно в нем оставалось все меньше и меньше частиц, способных улавливать и отражать свет. От японских информаторов я слышал, что он продолжал посещать опиумные курильни.

– Я не хочу, чтобы моя семья хоть как-нибудь пострадала. Поймите, я не могу перестать работать на японцев. Они угрожают моей семье преследованием и тюрьмой. Еще я попрошу вас замолвить слово перед сопротивлением, чтобы оно прекратило угрожать мне и моей семье.

Он согласно кивнул:

– Очень хорошо. Мы прикажем прекратить угрозы.

– Я выполню свою часть уговора.

– Ты слишком молод для этого.

– Война неразборчива в жертвах. Кон тоже выполняет свою работу.

– Да, выполняет, – подтвердил старик и печально посмотрел вдаль. Он очень скучал по сыну.

– У вас есть от него новости?

Было видно, что он не хотел мне ничего говорить, сомневаясь, достоин ли я доверия.

– Со своей стороны я бы предпочел не раскрывать местонахождение сына. Но перед отъездом он настаивал, чтобы я держал тебя в курсе. Он в лагере рядом с Ипохом. Партизаны объединились с Малайской коммунистической партией. Его отряду уже не раз удавалось срывать планы цзипунакуев. – Он покачал головой. – Надеюсь, их успех не станет слишком велик, потому что тогда цзипунакуи непременно их выследят.

Таукей Ийп подошел к краю палубы на носу траулера, под которым вода разбегалась в белую пену.

– Пожалуйста, поблагодари отца за его взнос в фонд, созданный цзипунакуями. Я знаю, он не хотел, чтобы об этом стало известно.

– Я был против того, чтобы он платил.

– То, что он заплатил, – одна из причин, по которым угрозы в адрес вашей семьи так и остались угрозами. По крайней мере, твой отец – настоящий сын этого острова.

Он поманил меня к поручням. Мы посмотрели вниз, в воду, и я невольно отпрянул. Море отсвечивало маняще-зеленым, но под самой поверхностью висела армада бледных, полупрозрачных медуз, многие из которых были размером с открытый зонт со щупальцами, растянувшимися на десять футов. Они появлялись в определенное время месяца и были одной из опасностей, подстерегавших тех, кто решался поплавать у острова. Я встречал медуз много раз, но не в таком количестве – вокруг их было, наверное, под тысячу. Я смотрел, как пульсируют их купола, как они дрейфуют по течению, и мне вспомнилось, как медуза однажды ужалила меня в ногу. Боль была мучительной, и я едва выплыл обратно на берег.

– Красивые, правда? – сказал Таукей Ийп. – Если ужалит одна, можно выжить, но если сейчас упасть вниз, то это верная смерть.

– Нам незачем падать вниз, – сказал я, глядя ему в глаза.

– Будем надеяться, что так.

Я греб на остров Эндо-сана под растворявшимся в ночи солнцем и множившимися в небе звездами, наслаждаясь упругим состязанием воды с веслами. На миг путь показался мне бесконечным, словно я греб в дурном сне, где все движения были замедлены. Краем сознания я успел понять, что вошел в глубочайшее состояние дзадзэн и что больше не держусь за весла.