Невеста каторжника, или Тайны Бастилии - Борн Георг Фюльборн - Страница 76

Герцог Бофор был при дворе единственным, кто иначе смотрел на это дело и доискивался истинной причины. Ведь маркиза д'Эстрад высказала при нем предположение, что маркиза де Помпадур увидела кого?то на бульваре, самой многолюдной улице Парижа, и это так сильно подействовало на маркизу, что у нее сделался припадок.

План виконта Марильяка не удался. Отравленное мороженое, которое он поднес маркизе, оказалось невкусным. Хотя на другой день маскарада маркиза и выглядела утомленной, опасность явно не угрожала ее жизни. А о повторной попытке нельзя было и думать, потому что это могло возбудить подозрение.

Герцог твердо решил свергнуть ненавистную ему маркизу, осмелившуюся захватить всю власть в свои руки да еще унизить его, герцога Бофора. А он был такой человек, который не успокоится, пока не столкнет с дороги или пока не отправит на тот свет неугодную ему личность.

Так что же такое увидела маркиза из окна мастерской живописца? Этот вопрос сильно занимал герцога. Он чувствовал, что разоблачение тайны дало бы ему возможность отомстить маркизе. Интуиция подсказывала ему, что увиденное как?то связано с ее прошлым. И герцог начал копаться в прошлом маркизы. Он припомнил то, что слышал некогда от покойного коменданта Бастилии. Тот говорил ему, что Жанетта Пуассон была дочерью обедневшего мясника. Она была замужем за человеком, от которого ее увез богатый ростовщик д'Этиоль. Ростовщика она не могла видеть на парижском бульваре, а если бы и увидела, то это не произвело бы на нее столь потрясающего впечатления, ибо она, конечно же, не любила его. Мать тоже не могла расстроить маркизу столь сильно, потому что маркиза давно уже распорядилась, чтобы госпожа Пуассон ни в чем не нуждалась.

Таким образом, оставался ее первый муж. Когда?то комендант Бастилии называл имя этого первого мужа, однако герцог его не запомнил.

Скорее всего, маркиза увидела этого брошенного ею ради богатства человека. Скорее всего, ее мучили упреки совести, раскаяние. Тут?то герцогу и виделся ключ к разгадке.

Надо было узнать имя этого человека. И герцог поручил виконту Марильяку произвести разведку. Камер–юнкер попробовал выведать кое?что у одного из пажей маркизы и спустя некоторое время явился во дворец герцога.

— Ну, что вам удалось узнать, виконт? — спросил герцог с нетерпением.

— Первый шаг сделан, ваше сиятельство, — ответил Марильяк. — Я решил, что больше всего можно узнать у старой матери маркизы. Эта женщина знакома с камердинером Бине, и паж посоветовал мне обратиться именно к Бине.

— К Бине? Вы правы, виконт.

— Так вот, Бине сказал мне, что госпожа Пуассон живет в поместье под Парижем, около Сен–Дени.

— Разве сам Бине не мог сообщить кое–какие подробности из прошлого маркизы?

— Бине хитер, ваше сиятельство. Он остерегается говорить на эту тему. Нет сомнения, что он все знает, но не проговаривается.

— В таком случае мы отыщем госпожу Пуассон и у нее узнаем все, что нам надо, — сказал герцог.

— Если вы прикажете, ваше сиятельство, то я завтра же отправлюсь…

— Да, отыщите мать маркизы, но не давайте ей понять, с какой целью вы приехали к ней, — сказал Бофор.

— Так я и сделаю, ваше сиятельство, — ответил виконт Марильяк.

Этот камер–юнкер и в самом деле оказался наиболее подходящим человеком для исполнения тайных планов герцога.

На следующий же день он в придворной карете отправился в имение госпожи Пуассон. Марильяку не составило никаких трудов войти к ней в дом, сказав, что, проезжая мимо, он не мог отказать себе в удовольствии познакомиться с матерью такой знаменитой женщины.

Госпожа Пуассон, в высшей степени грубая, примитивная по своим понятиям и обращению женщина, была немало польщена визитом камер–юнкера и пригласила его на обед.

Марильяк принял приглашение с благодарностью. Он всеми силами старался понравиться старухе, которая, с тех пор как дочь оказалась при дворе, строила из себя знатную даму. Она думала, что достичь этого можно, одеваясь в дорогие шелка и унизывая свои короткие пальцы дорогими кольцами и перстнями.

— Да, любезный господин виконт, — со снисхождением высокопоставленной особы говорила хозяйка, вводя гостя в столовую, где служанка накрывала стол, — кто назначен для престола, тот не останется в хижине. Кому предназначена корона, тот получит ее, даже если бы он родился в лохмотьях.

— Вы некоторым образом правы, госпожа Пуассон, — ответил Марильяк, едва удерживаясь от смеха.

— Знаете ли, еще при жизни моего покойного мужа я ему постоянно говорила: «Вот посмотришь, из нашей Жанетты еще получится нечто великое». Я вас уверяю — это было видно в ней еще ребенком! — воскликнула старуха, садясь за стол.

Камер–юнкер последовал ее примеру.

— Мой муж часто покачивал головой, глядя на этого ребенка, — продолжала старуха. — Жанетта умела и старой лентой украсить себя, как принцессу. Она всегда изящно одевалась и держала себя красиво. Она верховодила всеми соседскими ребятишками. Она уже тогда играла с ними в королеву.

— Может быть, это было предчувствие, госпожа Пуассон?

— Конечно. Да я и сама верила, что она этого достигнет… Я очень рада видеть вас у себя. Я люблю поговорить о своей дочери. Но идти к ней я не хочу… Не думайте, что у меня для этого нет приличной одежды или что я стесняюсь придворных дам и кавалеров, — я никого и ничего не стесняюсь. Нет–нет, я не хочу идти к ней только потому, что неохотно покидаю свое тихое убежище… Ну а еще… Понимаете, господин виконт, такой высокопоставленной даме наверняка неприятно вспоминать о своем прошлом… Кушайте, кушайте, господин виконт. Вот, пожалуйста, суп с мясом и трюфелями.

Марильяк улыбнулся.

— Я удивляюсь вашему умению готовить, — сказал он вежливо.

Мать маркизы оживилась.

— О, я всегда имею такой стол. Люблю пожить хорошо, господин виконт. Сейчас подадут овощи с лососиной, затем жареную говядину — я с удовольствием съедаю кусок мяса, а потом подадут куропаток или другую дичь. Только не думайте, что я сама все готовлю. Нет, я держу повара. Он каждый вечер приносит мне три списка кушаний, и я выбираю из них по своему вкусу. А как же иначе? Ведь я имею дочь, которая в государстве занимает первое место после короля.

Марильяк утвердительно кивнул головой.

— Я вам так скажу, — продолжала словоохотливая старуха. — К чему?нибудь да должен привязаться человек. Я не знаю, к чему привязаны вы, моя же страсть — это хороший стол.

— Вы живете здесь очень уютно, госпожа Пуассон, — заметил камер–юнкер, находя кушанья и вино превосходными.

Мать маркизы самодовольно усмехнулась.

— Между нами будет сказано, я именно этого и желала. Сама способствовала этому. Мой муж был бедный бесхарактерный человек, он не умел устроить свою жизнь. А я всегда говорила: кто хочет пить вино, тот старается добыть его. Тот же, кто довольствуется водой, тот не получит ничего больше. Мужу я не могла втолковать это, а вот дочь меня понимала.

— Ваши слова заключают в себе неоспоримую истину, — глубокомысленно произнес Марильяк и тем самым окончательно завоевал доверие госпожи Пуассон.

— Принеси?ка господину виконту ананасов в сахаре, — крикнула она прислужнице и обратилась к Марильяку. — Этими плодами я угощаю только тех людей, которые мне нравятся. Ананасы превосходны! Их вырастил мой садовник, они гораздо лучше версальских. Мои гораздо крупнее и сочнее.

Камер–юнкер попробовал ананасы, которые принесла прислужница.

— Смею заверить, милостивая государыня, они прекрасны, — сказал он.

Похвала ананасам, а еще больше слова «милостивая государыня» приятно подействовали на госпожу Пуассон. Она протянула ему через стол свою толстую, мясистую руку и долго пожимала и встряхивала тонкую белую руку камер–юнкера.

— Вы мне нравитесь. Сразу понятно, что вы человек высшего круга, и я рада видеть вас у себя.

— Честь оказана, в первую очередь, мне, — сказал Марильяк, довольный тем, что нашел слабую сторону этой женщины. — Честное слово, я никогда не ел таких ананасов — это превосходное лакомство.