Край забытых богов (СИ) - Борисова Алина Александровна - Страница 84

А этот день… такая насмешка… Но он, наверно, действительно хотел, как лучше. Ведь я так сюда рвалась…

Да, рвалась, стремилась, даже не надеялась, и вот он исполнил мою мечту — а я сижу здесь и рыдаю, вместо того, чтоб наслаждаться подарком. У меня всего один день, и так много надо успеть. Увидеть, вспомнить, почувствовать. Рыдать о несбыточном буду потом. По ту сторону. А я пока на этой.

Решительно вытираю слезы и направляюсь дальше. В буфет. Возможно, там есть кто знакомый.

Знакомые нашлись. Группка бывших однокурсников кучковалась у «стоячих» столиков, у «сидячих» все места были заняты.

— Можно к вам? — купив еды, подошла к ним уже с подносом.

Оглянулись. Кто-то присвистнул.

— Ты гляди, кто пожаловал. Алентова. Это ж какими судьбами?

При этом подвинулись, место дали.

— На конференцию приехала, — чуть пожимаю плечами.

— А-а, ну конечно. При старом-то кураторе ты б и носу сюда сунуть больше не посмела. А при новом — можно и на конференцию заявиться. Еще скажи, с докладом, — в голосе говорившего откровенная насмешка. Егор, кажется. Дружны мы не были. Но ведь и не враждовали ни дня.

— Да нет, послушать, — отвечаю спокойно. Не тот это день, чтоб из-за ерунды ссориться. — А почему бы это я при светлейшем Анхенаридите сюда носу сунуть не посмела? — не посмела бы, это правда. Но что известно им?

— Да ты невинность-то не строй. Все знают, ты со своими служебными обязанностями не справилась, и он с позором тебя уволил. А тебе потом было настолько стыдно на его факультете учиться, что ты в Новоград перевелась, тебе родители по знакомству перевод устроили, — просветила меня бывшая однокурсница, чьего имени я, каюсь, и не помнила уже.

— И откуда ж такая информация? — любопытно, Ева только что совсем иначе дело представила.

— А ты правда думала, что никто не узнает? Зря. После тебя секретаршей у Великого Тамара стала. И он ей все и рассказал.

Ну а Тамара скрывать не стала. Ниспровергать кумиров приятно. С секретаршей куратора она дружила. А вот с бывшей его секретаршей, да еще не справившейся со своими обязанностями, станет ли хоть разговаривать? От сплетен меня спасать не стала, сама же и поделилась… Но я ведь ее тоже в свое время… не спасла… Не справилась со своими обязанностями. А она справилась. Тогда еще с моими.

— Что, без секретарской зарплаты на котлеты денег уже не хватает? — подначила меня Ленка. Та самая, что когда-то умоляла передать Анхену ее письмо. — Пустую гречку есть приходится?

— Деньги ушли на билет, — пытаюсь остаться невозмутимой. — В Новограде я учусь на дневном, лишних котлет не купить, зато учиться интересней, — вампирских денег, оставшихся в кармане, хватило б на половину всех продуктов буфета, но кого на самом деле интересовали мои финансы?

— Ну еще бы не на дневном, — продолжала отыгрываться за мои прошлые «несговорчивость и гордыню» Ленка. — Какой смысл оставаться на вечернем, если на работу все равно никто не возьмет?

В том же духе все и продолжалось. Порассуждали о том, зачем мне вообще учиться, если и по специальности после провала у Великого мне едва ли работать дадут. Постращали, что Анхенаридит-то, возможно, сегодня приедет, и мне бы лучше бежать да прятаться. Отвечать на все это не хотелось. Да и бессмысленно было.

Закончила обед чуть быстрее, чем изначально планировала и покинула бывших однокурсников и бывших же приятелей.

Бродить по универу уже не хотелось. Но журналы-то купить я сама вызвалась. Так что отправилась знакомой дорогой. Излишне стремительно, правда и не слишком глядя по сторонам. А у лотков, заваленных печатными изданиями, задумалась: пара месяцев — это сколько? Ведь если он не был здесь год, то и местными изданиями явно интересуется не за два последних календарных месяца. И денег-то хватит, да ведь мы без машины, едва ли ему охота всю эту кипу в руках таскать. Да и, может, покупали ему, мог ведь и заказать.

Задумавшись, не сразу ощутила знакомое по «прошлой жизни» шевеление вокруг, когда народ сначала замирает, не завершив движения, не закончив слова, а потом, словно очнувшись, пытается усиленно делать вид, что ничего особо не происходит. Совсем-совсем ничего, вот только вокруг меня, еще минуту назад стоявшей в толпе, словно вакуум…

— Надеялся тебя здесь перехватить, — сообщил бывший местный куратор, кладя руки мне на плечи. Оборачиваться, ожидая его приближения, я не стала, так и стояла, листая какой-то журнал. Но когда он подошел, не выдержала, откинулась назад, прижимаясь к его груди. Тяжело. Чувствовать всю эту неприязнь, что высказанную, что молчаливую. Отторжение. Будучи чужой среди вампиров всегда можно сказать, что это от того, что ты человек. Но будучи чужой среди людей…

— Скажи, а почему весь университет уверен, что ты меня проклял? — решила поинтересоваться у бывшего работодателя.

— Все еще уверен? Упрямые они, однако, — чуть усмехнувшись, Анхен разворачивает меня к себе и целует. И я забываю вопрос, и встречу с бывшими однокурсниками, и все журналы этого мира. И даже то, что в его поцелуе сейчас не страсть, а лишь хулиганство и показуха… Мне не хватало этих губ… и этого дыхания… запаха… ауры… я тону, растворяясь в нем, и не желаю вновь возвращаться — в свое тело, в свой разум, вновь быть только Ларисой, одной, самой… Но он отстраняется.

— Хорошо, что ты еще ничего не купила, — заявляет спокойно. Ну да, это я от него с ума сходила, а он мой статус при своей особе демонстрировал. Оно, конечно, быстрее любых слов дойдет… Но вдруг поняла, что хочу, чтоб он после поцелуев со мной говорить не мог, чтоб челюсти из последних сил сжимал и с трудом мог вспомнить, о чем речь велась!

— Я подумал, что мы проще сделаем, — продолжает он меж тем невозмутимо. А затем перечисляет продавщице все издания, что его интересуют, и просит отправить кого-нибудь из студентов ему их на дом занести. — А мы пойдем пока с тобой в кабинет мой бывший заглянем, с новым куратором тебя познакомлю, — приобняв за плечи, Анхен ведет меня прочь из толпы, вдаль по коридору. Коридор здесь ужасно длинный, и я чувствую, что они смотрят, все — смотрят, но хоть за нами не следуют.

— И в каком же смысле ты меня с куратором познакомишь? — решаю поддержать беседу.

— Ну, как и положено среди вампиров — во всех, — едва ли не мурлыкает он в ответ. Даже смотреть в его кристально честные глаза не стала. И без того понятно, что там во взоре сейчас — абсолютная серьезность и полнейшая невозмутимость. Издевается, то есть. В смысле, шутит. Ну и пусть себе.

— Ты прости, Ларис, — а вот это уже и впрямь серьезно. — Это я виноват, из-за меня слухи. Я тогда… много глупостей наделал. На следующий день, как с тобой расстался, вызвал к себе в кабинет твою подружку и, не особо выбирая выражения, велел ей увольняться с работы и переходить на должность моей секретарши. Не то, чтобы она мне чем-то понравилась, просто… не хотелось ничего. И никого. А эта… все равно уж под руку попалась, хоть как-то ей компенсировать… Ну а она — как и положено приличной девочке — безумно обрадовалась. Семья гордится, друзья завидуют — Избранница. Вот только спросила как-то не вовремя, а как же ты, куда исчезла? Я и ляпнул что-то не думая, лишь бы тему закрыть. Не хотелось тогда о тебе ни говорить, ни думать… А через месяц узнал, что о твоем уходе весь факультет сплетничает. Тамарку я отругал, да она к тому времени и сама уж была не рада. Она ведь тоже — на эйфории, от удивления. Не со зла…

— Да не важно уже. Мне здесь не учиться.

Он кивнул, и по лестнице мы шли уже молча. И если где-то в глубине души я надеялась услышать «и за это прости», то надежды не оправдались. Может быть, он ждал, что это я скажу ему «прости» за то, что поругалась с ним тогда из-за Томки?

— Прошу, — до боли знакомая дверь его бывшей приемной открывается слишком уж быстро.

И с места, бывшего когда-то моим, вскакивает Томка и бежит к нему, сшибая стулья:

— Анхен!

И он подхватывает ее, и, конечно, целует. Ну да, он ведь любит всех своих девочек, он по всем скучал.