Дикое Сердце (ЛП) - Адамс Браво Каридад - Страница 48

- В действительности ты мне казался королем, а я рядом с тобой был меньше, чем пес.

- Возможно другие видели вещи так, но я нет. Для меня ты был королем, а я никогда не знал суровых радостей твоего детства. Ты мало изменился, Хуан. Тогда ты смотрел на меня также, как сейчас: угрюмо и хмуро, но ты торопился помочь мне и защитить меня, если видел в малейшей опасности. Ты помнишь?

Хуан опустил голову. Его широкие кулаки, сильные, как булавы, сжались. Он словно опустился вглубь себя, словно спустился в самую бездну своих самых заветных чувств… в мир печали, злости и зависти, в которых барахтался, как потерянный. И голос Ренато зазвучал еще более задушевно, по-братски, еще более сердечно и искренне:

- Я хочу, чтобы ты остался рядом со мной, Хуан; хочу, чтобы ты сменил одежду моряка на эту одежду, которая так тебе идет; чтобы ты использовал во благо свою храбрость и силу, чтобы ты был рядом со мной тем, кем я мечтал: другом, сотрудником, братом… да, братом. Мой отец однажды сказал мне, и я не забыл его слово. Я назначаю тебя управляющим Кампо Реаль. У тебя будут деньги и власть, и ни перед кем тебе не нужно будет отчитываться.

- Управляющий Кампо Реаль? – в совершенном замешательстве Хуан поднял голову, ища правды в глубине тех глаз, голубых, братских, верных ему, и почувствовал внезапный удар собственного сердца, усиленно забившегося. – Ты правда подумал об этом? Ты один решил? Донья София меня ненавидит…

- Не будем преувеличивать. Я не могу отрицать, что ты ей никогда не был не симпатичен. По правде, я думаю, что дело даже не в этом, ее материнская огромная любовь ко мне, которая всегда видит меня маленьким, беззащитным… Не обижайся, Хуан… Моя бедная мать не понимает некоторые вещи, и логично, что не понимает. Это ее мир, но уверен, что она поймет все, как только пообщается немного с тобой. Она слишком чувствительна и слишком добра… Ты ее постепенно узнаешь…

- Не думаю, Ренато. Потому что, хотя я и благодарен всей душой за то, что ты только что сказал мне, я не готов к этому…

- Не давай отрицательный ответ так скоро. Подожди немного и подумай. Я внезапно сделал тебе предложение, чтобы попросить тебя остаться на несколько дней… на несколько дней, которые тебя ни к чему не обязывают. В действительности, ты не должен, не зная, о чем идет речь говорить да. Это работа суровая и тяжелая: я полностью хочу изменить внутренний режим Кампо Реаль; покончить со старыми методами и вырвать навсегда клыки старому лису Баутисте, помнишь его? Раньше он был у нас дворецким; потом главным управляющим; в настоящее время, он презренный и нелепый тиран, против которого я и Моника начали наступление.

- Моника? – удивился Хуан.

- Да, Моника, моя свояченица, которая была после тебя единственной настоящей подругой в детстве и юности, муза-вдохновительница всех моих пятнадцати лет…

- А почему ты не женился на ней?

- На Монике? – удивился Ренато. – Ну… На самом деле, не знаю, почему в конце концов не влюбился в нее. Она была чудесной и продолжает быть ею… Я ладил намного лучше с ней, чем с Айме, но таково сердце… Однажды оно переменило курс, и меня пленило это создание, у которого есть грация и очарование. – Ренато улыбнулся своим мыслям, слепой в своем мечтании, не посмотрев в лицо Хуана, чье имя все в нем изменило, ожесточая его, зажигая неистовой яростью, которую чудом сдержал. – Полагаю, ты не знаешь ее в лицо. Сожалею о недомогании, которое помешало мне представить тебе ее, но это произойдет через некоторое время… Я так счастлив, Хуан, беспредельно счастлив. И когда человек счастлив, легко быть великодушным. Я хочу, чтобы это счастье дошло до самого дальнего угла моей усадьбы; хочу, чтобы самые униженные благословляли имя Айме, думая, что их благополучие пришло с ее появлением, потому что ее любовь помогла сделать меня более человечным и добрым… Тебя это удивляет?

Теперь он смотрел на Хуана и был удивлен ужасным выражением на его лице. На смуглом лице, превратившемся в белое, горели два огненных яростных черных глаза, губы сжались, и с них чудом не слетел его секрет.

- О чем ты думаешь, Хуан? Ты далеко… Далеко, и не в очень приятном месте. Я это вижу… Я предложил тебе остаться здесь, не спросив тебя ни о чем. Возможно, в твоей жизни есть любовь… Может быть, женщина…

- Будь они все прокляты!

- Хуан! – упрекнул Ренато, и недоумевая, спросил: - Тебя какая-то из них ранила? Тебе не повезло, и ты столкнулся с какой-то плохой?

- А какая не плохая?

- Ну… не говори так. Не достойно для порядочного мужчины проклинать их так всех сразу. Некоторые хуже некуда, согласен; другие, самое благородное, чистое и невинное, что можно только найти на земле…

- Ты говоришь о своей Айме…?

- Естественно!

Ренато резко ответил и нахмурившись вперил в него суровый пронизывающий взгляд, поднял изящную голову, но фраза, которая дрожала на губах Хуана Дьявола, так и не вырвалась. Какая-то неизвестная внутренняя сила удерживала его. Он повернулся, увидел приближающуюся Монику де Мольнар и безразлично произнес…

- Твоя свояченица…

- Айме пришла в себя, Ренато, - объяснила Моника. – Она спросила о тебе. Она удивилась, что тебя не было рядом.

- Да, конечно… Уже бегу. Я вышел, чтобы задержать Хуана. Пусть он тебе расскажет то, о чем мы говорили… И проведи его в дом. Я распоряжусь, чтобы ему приготовили комнату для гостей.

Ренато прошел быстрым шагом часть сада, отделявшего его от парадных лестниц, и быстро вошел в особняк. Глаза Хуана проследили за ним, пока тот не исчез, пока Моника, напряженная от волнения, наблюдала за ним…

- Не смотрите так… Еще ни сказал ни слова; еще ничего не сделал, - успокоил ее Хуан. – Я позволил делать со мной то, что вам нравится.

- Пусть Бог вас отблагодарит за это. А что же сказал вам Ренато? Что вы намерены делать?

- Ренато хочет, чтобы я остался в Кампо Реаль на неопределенный срок. Он предложил мне должность управляющего усадьбой…

- Но ведь вы не приняли его предложение, Хуан. Правда? Вы не можете это принять. Вы должны уехать отсюда сегодня же немедленно! Вы уже видели действие, что произвели на Айме.

- Обморок – вещь очень помогающая. Как же удобно, как своевременно! Мир предназначен для женщин…

- Это не было притворством. Ваше появление поразило ее, словно молния. Сейчас она в отчаянии, на грани безумия и мучается, как на дне ада… Она не знала, что вы вернетесь…

- И чтобы не знать этого, она заставила меня поклясться столько раз? Пусть не лжет! Она была уверена, что держит крепко меня, а я был сумасшедшим и влюбленным, как идиот, способным ради нее на все! На все, да, на все! Вы знаете, что я сделал? Я рисковал своей жизнью раз сто каждый день! И для чего? Зачем? Чтобы сдержать свое слово; чтобы приблизиться к ней в одежде кабальеро; чтобы дать ей все, что она хочет; чтобы унести ее на руках при свете солнца, чтобы соблюсти все то, что вы называете религией, семьей, приличиями…

- Хуан, будьте милосердны… Вы молчали до настоящего времени. Продолжайте молчать, уходите. Я уверяю вас, что сейчас Айме плачет кровавыми слезами…

- На руках Ренато, - закончил Хуан с беспредельной болью.

- Не думайте об этом. Я прошу…

- Хватит просьб! – оборвал жестко Хуан. – Не думайте, что будете управлять мной своими мольбами и слезами. Я не такой сентиментальный, как Ренато, я не настолько счастлив, чтобы быть великодушным. Наоборот, я достаточно несчастлив, чтобы ненавидеть даже небесный свет, даже воздух, которым дышу, даже землю, на которой стою… И я не отказался от мести!

22.

- Айме, жизнь моя, что это? Почему ты плачешь? Тебе плохо?

- О, оставь меня!

- Прости, но я не понимаю. Моника сказала, что тебе лучше, и ты позвала меня…

- Что знает эта дура…?

- Твоя сестра дура? – удивился Ренато, глубоко пораженный выпадом жены.

- Дура, глупая интриганка! Когда же она уедет в свой монастырь и оставит нас в покое?