Моника (ЛП) - Адамс Браво Каридад - Страница 66

- Я хотел увидеть вас и сказать вам, что с того момента, как я вас увидел, я не смогу вас забыть, как не смогу позабыть Хуана Дьявола, пока я буду жив. Я считаю, что обязан жизнью этому человеку. Тем не менее, я почти ничего не сделал для него, чтобы отплатить ему, и думал, что восхитительная женщина, которая так страстно его любит, может подсказать, как помочь ему…

- Правда? Вы такой благородный, офицер. Я подумала, раз уж вы нашли меня, то за услугу, которую вы мне оказали, передав записку Хуану, вы заслужили премию. И я готова платить. Вы бы сказали, что я очень странная женщина, но мне нравится оплачивать долги.

- Вы меня обижаете, сеньора.

- Не думаю, что могу обидеть вас, - отметила Айме, кокетливо взмахнув рукой. – Моя премия будет символичной. Я подумала, что вы чувствуете себя таким одиноким в Сен-Пьере, возможно вам бы понравилась прогулка, знакомство с живописными окраинами этого города. К сожалению, я могу вас сопровождать лишь замаскировавшись. Представьте, что мы на карнавале…

- Вы меня ошеломили, сеньора; я удивлен и доволен. Я едва смею говорить из-за страха быть нескромным. Вы на самом деле супруга Ренато Д`Отремон?

- Да… но я вам буду благодарна, если мы не будем называть имена. В каком часу отправляется ваш корабль?

- Все будет готово в пять утра. Через полчаса мы отправляемся. Я буду там стоять в пять часов утра.

- Вы могли бы ждать меня вечером в десять, пройдя через эту калитку?

- Конечно… Ясно… - пробормотал лейтенант, удивленный и ослепленный. – Я хочу сказать вам, что я к вашим услугам… Но…

- Я переоденусь в костюм и не забудьте, что заставлять ждать даму непростительный грех… Меня зовут Айме… Эме меня звали во Франции. Здесь, на этих островах это звучит неправильно. Хотите говорите «возлюбленная». Мне нравится это. Вы думаете, я не заслуживаю этого?

- Вы заслуживаете всего!

Задушенный волнением, удивлением, потрясением, почти испугом, Чарльз Бриттон наклонился, чтобы поцеловать эту мягкую руку, белую и благоухающую, пока дьявольская улыбка светилась на лице жены Ренато, и она намекнула:

- Вашим вторым долгом будет забыть завтра этот вечер, и выехать немедленно из Сен-Пьера, как праведник из проклятого города: не поворачивая головы назад… Не спрашивая ничего!

- Падре Вивье, вы звали меня?

- Именно так, дочь моя…

- Я ждала с нетерпением. Ваше разрешение – это единственное, чего мне не хватало, чтобы снова надеть одежды послушницы… Сестра Мария Консепсьон обещала мне поговорить с вами… Мне нужно ваше обещание, обещание вас двоих… Не запирайте передо мной единственную дверь, за которой я могла бы скрыться.

- Никто не скроется от себя самого, дочь моя. В твоем случае от собственных чувств. Но, кроме того, существуют законы… Ты замужем, дала священную клятву, которую не можешь легко разорвать по своей воле…

- Моему мужу я совершенно не важна.

- В любом случае, мы ничего не можем сделать без его согласия, и подозреваю, что он не даст согласия. Кое-кто пришел повидать тебя…

- Хуан! Пришел Хуан?

Моника живо поднялась, ее глаза засверкали. Неожиданный трепет пробежал с ног до головы, словно она очнулась ото сна, и губы Падре Вивье улыбнулись с нежной грустью, отрицая:

- Нет, дочка, не он. Но твое выражение и твой взгляд достаточно красноречиво показали мне, какое место в твоем сердце занимает твой муж, которого ты пытаешься покинуть…

- Нет… нет… это не он, не мог быть он! – пожаловалась Моника с бесконечной печалью. – Не знаю, что я возомнила. Он на Люцифере, или в таверне порта, или на берегу пляжа, где была единственная интересующая его любовь. Он не вспоминает, не думает обо мне. Он бросил меня в монастыре, оставил в покое. Он не будет возражать, потому что я ему не важна…

- Они очень бояться, что он будет помехой, они жаждут увидеть тебя постриженной…

- Кто они?

- На данный момент, твоя собственная мать. Она ждет тебя в комнате свиданий, ее сопровождает сеньора Д`Отремон. Чтобы предпринимать дальнейшие шаги для аннулирования брака, они надеются убедить тебя подписать доверенность, которую ты не хотела подписывать. Они хотят сделать все быстро и тайно, до того, как изменится настроение твоего мужа, который оставил тебя здесь. Тем не менее, я хотел бы попросить тебя не поступать опрометчиво, не оставлять этого так, передавая в руки других такое личное и интимное дело… Даже более того, когда я увидел, как ты разволновалась от радости, представив, что он ждет тебя… Этот мужчина, которого Бог принес в твою жизнь странными путями, тебя чрезвычайно интересует.

- Нет, Падре, вы совершенно ошибаетесь. На этот раз я согласна с сеньорой Д`Отремон, которая привезла мою мать. Я подпишу что угодно, чтобы вернуть Хуану свободу. Я знаю, что ему все равно, ничто не может помешать в его приключенческой жизни даже незначительная деталь иметь жену. Я для него меньше тени, меньше, чем призрак, и я хочу, чтобы этот призрак исчез. С вашего разрешения, Падре, я пойду в комнату ожидания… я покончу с этим как можно скорее…

Легкой походкой Моника удалилась в комнату ожидания, и вскоре кто-то ее позвал:

- Эй, хозяйка…!

Парализованная от удивления; Моника остановилась недалеко от забора, отделяющего мир монастыря от суетного мира… Она едва могла поверить глазам, увидев маленькую смуглую фигурку, которая перескочила через забор с удивительной проворностью и приблизилась к ней тихо и незаметно, его присутствие снова породило в ее душе печаль…

- Колибри! Но как ты сделал это? Как оказался здесь? Как вошел? Ты перепрыгнул с улицы?

- Да, хозяйка, я должен вас увидеть, поговорить с вами… Я был у большой двери, но меня не пустили, не позволили войти… Я прыгнул на повозку, что там стояла, зацепился за ветки дерева, и затем наклонился, скрываясь за листьями, потому что здесь были сеньориты, одетые в белое, которые все ходили и ходили… Я ждал, ждал, пока не увидела вас, и спустился к вам. Я сделал плохо, хозяйка? Я хотел увидеть вас…

- Нет, Колибри, ты не сделал плохо…

Мягкая рука, с белизной хрупкого перламутра, опустилась на голову, поглаживая короткие кудряшки, затем, взяв Колибри за подбородок, заставила посмотреть в лицо, чтобы прочесть в глубине темных глаз настоящий ответ, прошептав:

- С кем ты пришел, Колибри?

- Ни с кем, хозяйка. Говорю, Сегундо отвел меня на Люцифер, но там нет ни вас, ни хозяина. Он не хотел, чтобы я был на земле, но я спустился по якорю, я проник в лихтер, на котором был груз, и когда лихтер перенес меня на пристань, я бросился бежать. Когда я бегу, хозяйка, никто меня не может поймать. Я быстро бежал, и когда меня никто не мог видеть с корабля, я свалился сюда…

- Не хорошо проникать в монастырь так. Это не мой дом, это место, где есть строгие правила. То, что ты сделал – запрещено, и даже запрещено законом. Хорошо, если тебя никто не видел…

- И я не могу остаться с вами?

- Нет. Ты должен вернуться к хозяину… Колибри, ты единственное, что осталось от моих счастливых дней, от жизни, от которой мне нужно отказаться… И для этого я приложу все силы. Я как раз шла в комнату ожиданий, где находятся моя мать и другая персона, ожидая, что я подпишу документ, чтобы навсегда освободить Хуана…

- Капитана? Тогда вы не вернетесь на корабль? Вы меня оставляете?

- У тебя будут другие хозяйки, другие женщины в каюте Люцифера, и руки Хуана лягут на руки других женщин, когда те будут держать штурвал и ехать на прекрасные острова, где жизнь словно спит, где нет ненависти и слез: острова, где любовь как сон, где грех не кажется грехом… Иди, Колибри, иди… Возвращайся к хозяину…

Нервно дрожа от волнения, сражаясь с волной чувств, которая росла все больше в глубине ее души, и с такой же силой пытаясь ее заглушить, Моника оторвала маленькие смуглые ручки Колибри от юбки, подталкивая его к высокой стене, откуда тот спустился. На секунду Колибри задержался, словно повинуясь ей; затем, он снова побежал к ней, жалобно умоляя: